Старт - Мандаджиев Атанас - Страница 105

V

ВКЛЮЧАЙ ВТОРУЮ!

Ангел кричит, тот, внутри, дергает рычаг, раздается хрип, сцепление наконец заработало. «Волга» начинает подпрыгивать, словно кенгуру, мы напрягаемся еще, еще, но спустя десять метров останавливаемся, измученные. Не едет.

— Может, зажигание не работает. — Я наклоняюсь к оконцу. — Надо свечи отвинтить… Или подождите…

— Чего ждать! Я на матч опаздываю, — торопливо и сердито отвечает шофер, будто мы обязаны толкать его драндулет, но тут же с усилием выдавливает из себя улыбку. — Еще чуть-чуть, мальчики, еще чуть-чуть. Сейчас непременно заработает! Ну, давайте, я жму!

Поглядываю на часы: десять минут шестого, не успеваем на тренировку. Поворачиваюсь к Ангелу, он делает мне знак, означающий, что на машине мы доедем вовремя, значит, надо еще подтолкнуть. Толкаем. Вдруг мне приходит в голову, что шофер мог бы толкать с нами, а когда мотор заработает, прыгнуть в кабину, но поздно… «Волга» снова подпрыгивает, голос из кабины подгоняет нас:

— Толкайте! Толкайте! Не стойте! А ну, еще!

Два цилиндра наконец-то разогрелись, тот, внутри, все подгоняет, мы с Ангелом жилимся, как египетские рабы, раздается страшный рев… Мы снова останавливаемся, ноги подкашиваются. Уже минут двадцать толкаем… И хотя бы мы знали кого… Это все Ангел — «поможем», «поможем»… Мы догоняем машину, она движется медленно, по инерции, шофер форсирует, чтобы прочистить цилиндры. Из оконца видны на заднем сиденье наши пиджаки.

— А мы… — растерянно начинает Ангел. — Вы нас разве не подбросите до стадиона?

— Мы на тренировку опаздываем, — подхватываю я и выразительно смотрю на свои ручные часы, чтобы дать ему понять, сколько времени мы с ним потеряли.

— Ладно, — неохотно соглашается шофер. — Подброшу… Эй, легче с дверцей!.. Только до кино «Берон»[10], — уточняет он, трогаясь с места. — Дальше дорога, мощенная крупными плитками, а у меня амортизаторы — ни к черту! Закрой дверцу, — обращается он ко мне. — Я раскрываю дверцу как можно шире и хлопаю со всего маха. Мы с Ангелом переглядываемся…

В арматурное табло вмонтирован маленький вентилятор, рядом стойка для сигарет, все остальное залеплено фотографиями кинозвезд, вырезанными из журналов. Сверху на каждом стекле — полоски с нитяными кистями, они покачиваются, словно занавески, изнутри кабина напоминает катафалк. На зеркальце прикреплен треугольный флажок, а кожаная обивка дверей пестрит цветными этикетками иностранных фирм: «Shell», «Esso», «Michelin» и «Continental». А позади нас — большая ветка клевера и голова разъяренного ягуара.

Шофер пускает радио на полную силу — «Приходи, приходи, душа моя…» В зеркальце видно, как по лицу его ползет довольная усмешка, он зажигает сигарету и бросает на нас быстрый взгляд, неопределенно кивнув:

— Несчастные! — И дальше, поскольку мы не реагируем, уточняет: — Соседи. Думают, некому мне помочь. — Тут мы вспоминаем, что, когда он попросил нас подтолкнуть машину, поблизости толклось несколько человек, но он почему-то дожидался случайных прохожих. — Мещане! Захватили себе каждый по квадрату на асфальте и воображают, — место в раю обеспечили! Еще и номера своих машин на асфальте вычертили… Будто нельзя без этого… Я вот никаких квадратов не вычерчивал, а попробуй займи кто-нибудь мое место! — Он вынимает большое сапожное шило и ухмыляется. — Скольким я шины проколол, а порядку научил. Так-то!

— Ты в каком доме живешь? — спрашивает его Ангел.

— В 236-м, — отвечает тот и швыряет окурок в сторону бензозаправочной станции. — Если не верите, айда, посмотрим, только моя стоянка не очерчена…

Мы подъезжаем к трамвайной остановке, он останавливает машину справа и подает нам пиджаки:

— Пока. Мерси. Отсюда крупные плитки начинаются…

Мы с Ангелом вылезаем и изо всех сил хлопаем дверцами. Он оборачивается, что-то сердито орет и размахивает обеими руками, но нам не слышно, потому что радио продолжает выпевать: «Приходи, приходи, душа моя…» Машина трогается, набирает скорость, вот она уже проехала мимо стоянки такси, а какой-то клочок песенки прилип ко мне намертво и не отпускает, путается под ногами. Пытаюсь затоптать его или оттолкнуть в сторону, а он, словно колючка, то к одной штанине прицепится, то к другой. Тут только я начинаю по-настоящему злиться и на эту чертову машину, и на радио, и на нашу с Ангелом глупость. Вот тебе «поможем», «поможем»!.. Он себе преспокойно отправился на матч, а мы на тренировку опоздали! Только я собрался открыть рот и напасть на Ангела, как мимо нас промчались «Жигули», из окна неслась та же мелодия. Мой липучий клочок песни молниеносно ринулся в окно с опущенным стеклом и показал мне язык. Слава богу! Но радость моя длилась недолго: не успели мы войти в трамвай, а мой клочок уже ухмыляется из кабины вожатого. Уселся на черной коробочке транзистора, размахивает ногами, делает мне длинный нос растопыренными пальцами. Мы пробиваемся назад, а проклятая липучка взобралась теперь на маленький громкоговоритель, строит гримасы прямо над нашими головами и трубно выпевает: «Приходи, приходи, душа моя…» Делать нечего, я молча прячу билеты в карман.

VI

БУМ!

Кожаная лапа Миле тяжело ударяет меня по левой щеке, я лечу прямо на веревки, ограждающие ринг. Эти лапы похожи на боксерские перчатки, только они более плоские и твердые, с лапами связана самая тяжелая часть тренировки — «гильотина», как мы ее называем. Тренер надевает на руки лапы и выставляет неожиданно в самых различных местах, а ты должен моментально отреагировать и отбить удар. При этом нельзя открываться, а то пока ударяешь по одной лапе, другая сама тебя бьет. Вот у меня сейчас так и вышло.

Братец Миле опускает руки и оглядывает меня с тревогой и недовольством:

— Что это с тобой? Через пять дней — соревнования, а ты форму теряешь! Рассеянный, реагируешь замедленно, слева открылся опять…

— Он влюблен, — встревает Магда. Она племянница нашего Миле и вечно торчит на тренировках, а после по всей школе разносит, кто с кем бился в спарринге. И есть же такие ослы — изуродовать друг друга готовы на ринге, когда она здесь. Даже нас с Ангелом пробовала стравить, но мы просто делаем вид, будто не слышим ее, играем себе технично и внимательно. Но сегодня Магда меня раздражает, кидаю на нее злобный взгляд и становлюсь в гард против лап. Ожесточенно перехожу в наступление, снова забываю прикрыться слева, братец Миле отвешивает мне удар и разводит руками:

— Ладно, иди к мешку ненадолго. Перенервничал ты сегодня.

— Я же тебе говорю, что он влюблен, — снова встревает с довольной усмешкой Магда, но Миле обрывает:

— Нечего тебе лезть!

По его тону чувствуется, как он встревожен. Еще бы! Во всей команде только у меня одного есть шанс победить и попасть в олимпийскую сборную. Но кажется, я и вправду теряю форму. Реагирую замедленно и слева вот открываюсь… Спускаясь с ринга, сталкиваюсь с нашим «тяжеловесом» Тото, с кислой физиономией Тото поднимается на ринг. Для него с его девяноста двумя килограммами «гильотина» превращается в настоящую инквизицию. Ведь когда тренируешься на груше, или на мешке, или сам с собой — можешь и пощадить себя. А с лапами — нет, не пройдет. Если уж братец Миле вскинул против тебя лапу, давай отражай ее или кроше, или апперкотом, не то получишь такой удар слева или справа или прямо в диафрагму! А лапы эти, как я уже говорил, тверже перчаток, и болит после них здорово. Тото, скривив лицо, взглядывает на меня, цедит сквозь зубы, чтобы я дал ему дорогу (и за что он только меня ненавидит!); если бы не Миле, он наверняка бы попробовал сейчас цапнуть меня, хотя уже сколько раз его дисквалифицировали за такие выходки.

Спрыгиваю с ринга и становлюсь перед мешком. А на ринге разыгрывается «гильотина» — доски скрипят, Тото пыхтит, удары так и сыплются. Время от времени слышны раздраженные замечания тренера. Я между тем занят мешком — свисающим с потолка кожаным туловищем, набитым сухими водорослями. По крайней мере, пока длится этот спектакль с Тото, Магда оставит меня в покое. Вдруг мне приходит на ум, что из-за Магды-то он меня и ненавидит. Ревнует. Думает, наверное, что я с ней тайком встречаюсь, ведь и ему, как и многим другим, снится ночами ее блондинистая грива. Я теперь избегаю выходить с ним в спарринге: он нечисто играет, однажды чуть не нокаутировал меня перед ней. Технически-то я его намного превосхожу, но не всегда техника помогает против количества килограммов. Тогда он меня слишком низко ударил, я согнулся, а он меня — бац! — правой рукавицей. Братец Миле тогда на целый месяц его удалил, а теперь пускает его в спарринг только с Большим Карагёзом, и то сам следит за ними, чтобы они друг другу головы не поотрывали, особенно если Магда тут околачивается. (У нас двое Александров Карагёзовых. Один раз Большой стал городским чемпионом, а Маленький проиграл, все прочитали об этом в газетах и после дразнили чемпиона, а битого поздравляли с победой.)