Путь Гегеля к «Науке логики» (Формирование принципов системности и историзма) - Мотрошилова Неля Васильевна - Страница 96

Гегель далее рассуждает так: когда я говорю, что роза есть красная, золото есть металл, картина есть прекрасная (неявная связка «есть» везде превращена в явную), то это уже «не я» приписываю субъекту суждения определенное свойство. Но если «не я» это делаю, то откуда проистекает возможность приписывания предиката (свойства) субъекту? Гегель в общей форме пытается ответить на этот вопрос. Наиболее часты в тексте утверждения, согласно которым независящей от «я» предпосылкой суждения является действительная присущность реальному предмету каких-либо общих и всеобщих свойств. Суждение «роза красна» функционирует лишь постольку, поскольку эта роза в самом деле красна и поскольку реально существуют красные розы.

И это верно. Однако в интересное, глубокое раскрытие соответствия бытия и мышления вклинивается онтологический буквализм. Тогда определенные стадии развития мысли Гегель стремится непосредственно, полностью отождествить с самим действительным развитием, что ведет к идеалистическим мистификациям, причем порой довольно комичным. «Понятие, – пишет Гегель в „Энциклопедии…“, – правда, в себе уже есть особенное, но в понятии как таковом особенное еще не положено, а находится в прозрачном единстве со всеобщим. Так, например, зародыш растения, как мы раньше (§ 160, прибавление) заметили, уже, правда, содержит в себе особенное корня, ветвей, листьев и т.д., но это особенное, однако, существует пока лишь в себе и полагается лишь тогда, когда зародыш раскрывается, что должно рассматриваться как суждение о растении[29]. Этот пример может служить также и для того, чтобы сделать для нас ясным, что ни понятие, ни суждение не находятся только в нашей голове и не образуются лишь нами. Понятие есть то, что живет в самих вещах, то, благодаря чему они суть то, что они суть, и понять предмет означает, следовательно, осознать его понятие» 42.

Такие высказывания, пожалуй, и делают наиболее наглядными проблемные истоки гегелевского идеализма и онтологизма.

Несомненно, Гегель справедливо исходит из определенного соответствия содержания научного познания самых «высоких» системных стадий и объективных законов («всеобщностей») тех областей, сфер, вещей и явлений действительности, исследование которых осуществляет наука. Обыденное познание, обычное суждение – в чем Гегель также прав – опирается на то, что в мысли фиксируются действительные, независимо от сознания сложившиеся отношения. Всякое разделение всеобщего, особенного и единичного, так же как и «воссоединение» их единства в человеческой мысли, опирается на некоторые сложившиеся вне мысли отношения рода, вида, индивида. Верно – и это теперь должно быть специально подчеркнуто, – что развитие мысли, особенно если оно строится по диалектическому системному принципу, должно воспроизводить наиболее существенные стадии развития самой изучаемой области, ее предметных целостностей. Однако Гегель ведь говорит нечто большее: все развитие есть раскрытие некоторого «предсуществования» понятия. Зародыш растения – понятие «в себе», раскрывающееся, распускающееся растение – «суждение растения».

Это можно было бы счесть за нестрогую игру образами и категориальными понятиями, когда бы Гегель не проделывал идеалистические мистификации намеренно и последовательно.

Характерно, что непосредственная онтологизация идеального, абсолютный идеализм глубоко противоречат развертыванию определений системной научной мысли, осуществляемому в «Науке логики». Ведь любая стадия научного познания, большая и малая, – проявление творческой природы человеческого мышления. Все движение в целом означает приближение человеческого познания к закономерностям объективного мира. Но ничем не доказывается полное, «абсолютное» тождество системной диалектической мысли и действительности. Их превращение в тождество вносит в гегелевскую логику идеализм, онтологизм, мистику. Кроме того, имеет место теологизм и телеологизм: поскольку связка суждения выявляет некоторое «внесубъективное» тождество, то истоком и гарантом тождества бытия и мышления для Гегеля оказывается божественная духовная сущность. Но если для философии в целом идея «предсуществования» понятия означала возможность идеалистических, логицистских мистификаций (в «Науке логики» их еще сравнительно мало, а в «Энциклопедии…» они становятся лейтмотивом), то для логики она служила опорой при реализации содержательного диалектического подхода к интерпретации логических форм. В подразделе «Суждение» виды суждений, взятые в их традиционной классификации, предстали вместе с тем как формы последовательного (системного) движения мысли. Гегель показал, что суждения наличного бытия позволяют диалектике исследовать специфику бытия всеобщего; суждения необходимости, или рефлексии, дают знания об объективно необходимых всеобщих связях предмета исследования и, так сказать, о степени заключенной в таком знании необходимости; из «суждений понятия» извлекаются знания о принципиальном значении некоторых утверждений обыденного знания и науки для «самой» всеобщности исследуемой сферы.

Чтобы смысл диалектического анализа в сферах суждения и умозаключения был более ясен (а Гегель, надо сказать, сам затуманивает его и формально-логической внешней рамкой, и идеалистическим онтологизмом), необходимо иметь в виду, в каком именно направлении здесь развертывается логическое системное движение. «Подведение» под суждение и умозаключение соответствует продвижению системно построенной теоретической науки ближе к «самой» исследуемой реальности – благодаря метатеоретическому толкованию важнейших научных знаний, благодаря их обобщению, благодаря определенной экспансии теории на области, которые на предшествующих системных стадиях не служили непосредственными «экземплярами», проявлениями и подтверждениями выведенного закона. «Суждения» о таком новом – подведение его под выведенные ранее законы и в то же время расширение, обогащение теории. Кроме того, надо учесть, что стадии суждения и умозаключения проливают свет на работу с общностями и всеобщностями на прежних стадиях теории: тут обнаруживается, что при условии глубокого и обоснованного подхода к тем понятиям, развитие которых воспроизводит развитие «самого бытия», происходит также высвечивание отношений всеобщего – особенного – единичного. Теперь же начинается их специальная экспликация.

Деление умозаключений тоже осуществляется по известной формально-логической схеме: умозаключения наличного бытия (или качественные), умозаключения рефлексии, умозаключения необходимости. Но, как и суждения, умозаключения толкуются шире, да и вообще во многом иначе, чем в формальной логике. Правда, уже и формальная логика, исследуя форму умозаключения, вскрыла немаловажные ее особенности. Например, была выявлена общая схема качественного умозаключения, или умозаключения наличного бытия: Е (единичное) – О (особенное) – В (всеобщее). Гегель отмечает, что это одновременно и всеобщая схема умозаключения, выражение (пусть пока лишь формальное) специфики данной стадии системного развития мысли. Ее функция – привести в обоснованную связь некоторое единичное с всеобщим. Но возможно это только таким способом, что единичное связывается с особенным. То, что в классическом формально-логическом умозаключении «участвуют» три предложения, Гегель считает обстоятельством сугубо внешним. Существо дела – в реальном процессе опосредования между единичным и всеобщим, которое выполняется особенным. «Крайние» члены – единичное и всеобщее. «Средний член» – особенное. «Этот совершившийся через разрозненные предложения акт умозаключения есть не что иное, как субъективная форма; суть же дела такова, что его различные понятийные определения объединены в существенном единстве» 43. Как раз в этой связи дана Гегелем приведенная выше, одобренная Лениным формула: вещи суть умозаключения.

Известны также высокие оценки К. Марксом и Ф. Энгельсом разделов о суждении и умозаключении гегелевской логики. При этом существенно, что основоположники марксизма воспользовались гегелевскими разъяснениями как содержательным методом, позволяющим в различных теоретических областях эксплицировать отношение всеобщего – особенного – единичного. Так, Энгельс увидел возможность использовать гегелевскую диалектико-системную теорию суждения для того, чтобы продемонстрировать развитие и переход одних форм движения в другие, а это философская проблема, тесно связанная с выходом самого естествознания на высокий теоретический уровень размышления, сопредельный с философией[30]. Несомненно, что вопрос о связи всеобщего, особенного и единичного является тут центральным, хотя содержательное наполнение каждой из категорий вовсе не простая задача. Впрочем, для научного познания данные категориальные различения и связи только тогда и могут быть конструктивными, когда точно определена точка отсчета, в соответствии с которой некоторая целокупность определяется как всеобщее, а другие целокупности – как особенное и единичное.