Психоанализ и бессознательное. Порнография и непристойность - Лоуренс Дэвид Герберт - Страница 77

77

Свою «теорию секса» Лоуренс открыл «случайно» — когда, собираясь во время войны эмигрировать в США, писал свои «Очерки классической американской литературы». В общих чертах и пунктирно эта теория была им впервые изложена именно в этой книге. Он вполне серьезно торопил американского издателя «Очерков» с их публикацией, в письме к нему утверждая, что некий английский психоаналитик, ознакомившись с ними в рукописи и оценив значение новоиспеченной теории, помчался в Вену докладывать об этом открытии лично Зигмунду Фрейду, так что (видимо, опасался Лоуренс) не ровен час — жди плагиата. Фрейд, правда, успел уже к тому времени опубликовать все свои основные теории.

Если эссе «Психоанализ и бессознательное», написанное в 1921 году, было прямой реакцией Лоуренса на учительские претензии и поучающий тон мэтров психоанализа (и вдобавок, как мы видим, оно было страховкой от плагиата), то в написанной в следующем году «Фантазии на тему о бессознательном» психоанализ был почти забыт, и речь уже шла о человеке и о типах его любви. Лоуренс — прежде всего поэт, и «Фантазия на тему о бессознательном» — это прежде всего поэма.

Автор «Любовника леди Чаттерлей» вполне «концептуален» в своем романе, он вольно пользуется многими терминами и понятиями, впервые «сконструированными» им в работе «Психоанализ и бессознательное». Но читателей не пугает некоторая перегруженность романа такими понятиями, как «психология» или «нервная система», и начиная с 60-х годов прошлого столетия, когда «Любовник леди Чаттерлей» был впервые опубликован полностью, без каких-либо купюр и сокращений, в кругах образованной интеллигенции стало считаться просто неприличным его не прочесть. А вот «почти научный» очерк «Психоанализ и бессознательное», равно как и более легко читаемые эссе «Порнография и непристойность» и «Фантазия на тему о бессознательном», внимательно прочли очень немногие. Это были даже не критики-литературоведы или психоаналитики — те и другие только развели руками. Прочли эти вещи лишь немногочисленные искренние друзья самого Лоуренса — при его жизни — и не намного более многочисленные поклонники его самобытного таланта как очеркиста и «дилетанта-ученого» — после его смерти.

Интересно, что сам Лоуренс в предисловии к «Фантазии на тему о бессознательном» определяет соотношение художественного и концептуального начал в творчестве писателя вот каким образом: «Эта моя "псевдофилософия" (или "психа анализ" — анализ психа, — как отозвался бы о ней один из моих уважаемых оппонентов) выросла из моих романов и стихотворных произведений, а не наоборот. Романы и стихи выходят из-под пера пишущего нечаянно, ненароком. И лишь потом абсолютная потребность в хоть сколько-нибудь удовлетворительном рациональном понимании самого себя и общего хода вещей заставляет его извлекать некие абстрактные выводы из своего писательского и просто человеческого опыта. Романы и стихи — это эмоциональный опыт в чистом виде. А вся эта "психа аналитика" — заключения, сделанные впоследствии, на основании такого опыта».

Через несколько лет Лоуренс напишет эссе «Роман», в котором с еще большей убежденностью будет утверждать: «У автора обязательно припрятана в рукаве дидактическая "цель"… Она есть у большинства великих романистов… Но лучше дайте мне сам роман! Дайте мне услышать, что поведает мне роман. Что касается романиста, то обычно он — бормочущий лжец».

Но самым недвусмысленным и парадоксальным образом Лоуренс выразил эту мысль в стихах — в одном из своих поздних великолепных верлибров под названием «Поиски истины». Вот его полный текст (в переводе С. Сухарева):

Не ищи ничего иного, кроме истины, — только истину. Хладнокровно ищи — и доберись до сути. Доберись — и тотчас задайся вопросом: a каков из меня получился лжец?

Времена вновь меняются. Наступил XXI век, и широкие массы почти перестали читать романы — во всяком случае серьезные. К тому же пушкинские слова о том, что роман «требует мыслей и мыслей», относятся далеко не ко всем романам, написанным в XX веке, а тем более к тем, что выходят сегодня. Тут-то и вспоминаются слова Дж. М. Марри, поставленные эпиграфом к настоящему послесловию, о том, что Лоуренс — один из тех немногих писателей, которому было что сказать по-настоящему нового. Нового по самой своей сути: о человеке и человечестве — и не только в романах, но и в «нехудожественной» прозе.

Владимир Звиняцковский

Мне кажется, что даже искусство впрямую зависит от философии. Художник чаще всего не в состоянии сформулировать эту свою философию, она даже может таиться в нем на бессознательном уровне, и все же она управляет им, как и любым другим человеком, и точно так же, как все остальные, он живет в согласии с нею.

Д. Г. Лоуренс