Бункер. Смена - Хауи Хью - Страница 69

Озадаченный Джимми на секунду уперся. За прошедший год он перерос мать и сравнялся с отцом, и было странно получить такое напоминание, что он уже сильный и почти мужчина. Куда они идут? Топот ног внизу становился громче.

Когда он стал сопротивляться, мать обернулась. В ее глазах он не увидел гнева, брови не хмурились. Глаза у нее были распахнутые и влажные и блестели совсем как в те дни, когда скончались дедушка и бабушка. Шум внизу пугал, но настоящий страх охватил Джимми именно в тот момент, когда он заглянул матери в глаза.

— Что случилось? — прошептал он.

Джимми не выносил вида расстроенной матери. В его душе заскреблось что-то темное и непонятное — наподобие того бродячего кота с верхних этажей, которого никак не удавалось поймать.

Мать не ответила, а лишь развернулась и потащила его вниз по лестнице, навстречу грохочущему приближению чего-то ужасного, и Джимми сразу понял, что мать не собирается его за что-то наказывать. Неприятности были не у него.

Беда у всех.

Джимми не мог вспомнить, чтобы лестница когда-нибудь так тряслась. Казалось, раскачивалась вся ее стальная спираль. Она словно стала резиновой, примерно так, как кажется резиновым карандаш, если его покачивать, держа за кончик, — этому фокусу Джимми научился в классе. Хотя его ноги редко касались ступеней — он бежал, чтобы не отставать от матери, — они слегка немели от вибрации, передаваемой от стали напрямую в кости. Джимми даже ощутил вкус страха — как сухая ложка на языке.

Снизу доносились гневные вопли. Мать крикнула что-то ободряющее, велела поторопиться. Они бежали вниз навстречу тому плохому, что поднималось наверх.

— Быстрее, — снова крикнула мать, и дрожь в ее голосе напугала Джимми больше, чем вибрация сотни этажей стали.

И он торопился.

Они миновали двадцать девятый этаж. Затем тридцатый. Люди бежали в противоположном направлении. Многие в таких же комбинезонах, что и у отца. На площадке тридцать первого Джимми увидел первого мертвеца. Казалось, что на затылке упавшего человека раздавили томат. Джимми пришлось обойти руки мертвеца, лежащие на ступени. Красные капли просачивались сквозь решетку площадки и падали на лестницу внизу, делая ее скользкой.

На тридцать втором этаже вибрация стала такой сильной, что он ощутил ее зубами. Мать начала впадать в ярость, потому что они все чаще натыкались на людей, торопящихся наверх. Казалось, они не замечают друг друга. Каждый был занят только собой.

Теперь бегство стало слышимым, превратившись в топот множества ног. Звенящие шаги смешивались с громкими голосами. Джимми остановился, перегнулся через перила и заглянул вниз. Там, где лестница буравом уходила в глубины бункера, виднелись локти и руки пихающейся толпы. Джимми обернулся, когда кто-то протопал мимо. Мать крикнула, чтобы он не задерживался, потому что толпа уже окружила их, становясь все плотнее. Джимми чувствовал панику и гнев мчащихся мимо людей, и ему захотелось побежать наверх вместе с ними. Но мать кричала, чтобы он шел с ней, и ее голос пробился сквозь его страх до глубины его существа.

Джимми протолкался ниже и взял мать за руку. Недавнее смущение уже сгинуло. Теперь ему хотелось, чтобы мать прижимала его к себе. Бегущие мимо кричали, что им надо идти в другую сторону. У некоторых были обрезки труб и стальные прутья. У других виднелись синяки и ссадины. У одного рот и подбородок заливала кровь. Где-то была драка. Джимми подумал, что она произошла на самых нижних этажах. Остальные, похоже, всего лишь поддались стадному инстинкту, потому что были безоружны и оглядывались. Это толпа, напуганная толпой. Но что стало причиной? Чего все так испугались?

Среди топота послышались громкие хлопки. Крупный мужчина врезался в мать Джимми и толкнул ее к перилам. Джимми держал ее за руку, и они стали спускаться на тридцать третий, прижимаясь к внутренним перилам.

— Остался последний этаж, — сказала мать, и он понял, что они идут к отцу.

Нарастающая толчея двумя оборотами лестницы выше тридцать четвертого превратилась в давку. Людей стиснуло по четыре в ширину там, где было место лишь для двоих. Джимми ударился запястьем о перила и втиснулся между ними и теми, кто пробивался наверх. Продвигаясь по паре дюймов — люди рядом пихались, толкались и кряхтели от усилий, — он понял, что в этой пробке застрянут все. Люди напирали, и он выпустил руку матери. Та рывком продвинулась вперед, пока его зажали. Он слышал, как она выкрикивает снизу его имя.

Крупный мужчина, мокрый от пота и с отвисшей от страха челюстью, пытался протиснуться наверх.

— Отойди! — рявкнул он на Джимми, как будто ему было, куда отодвинуться.

Путь был только один — наверх. Пока мужчина протискивался мимо, Джимми прижался к центральной колонне. От наружных перил донесся вопль. Толпа дернулась, кто-то ахнул, кто-то крикнул «Держись!», кто-то заорал, чтобы его отпустили, а затем послышался пронзительный вопль, быстро затихший внизу.

Натиск тел ослабел. Джимми едва не затошнило от мысли, что кто-то рухнул с лестницы совсем рядом с ним. Вывернувшись, он вскарабкался на внутренние перила, обнял центральную колонну и стал держаться, тщательно следя за тем, чтобы ноги не соскользнули в шестидюймовый просвет между перилами и колонной, куда мальчишки так любят плевать.

Кто-то немедленно занял его место на ступенях. Плечи и локти толкали его в лодыжки. Перила подрагивали, улавливая шаркающие шаги тех, кто поднимался. Он переместил ноги вдоль узкой стальной полоски, отполированной трением тысяч ладоней, и немного сдвинулся вниз, к матери. Нога скользнула в просвет между перилами и колонной — казалось, ему не терпится проглотить его ногу. Джимми выпрямился, боясь упасть в бредущую толпу и представляя, как испуганные руки швырнут его поперек лестницы в пустоту за перилами.

Мать он увидел, лишь когда прошел половину оборота вокруг колонны. Толпа выдавила ее к наружным перилам.

— Мама! — крикнул он.

Джимми ухватился за край ступеньки сверху и протянул к матери руку. Где-то в глубине толпы закричала женщина, и ее голова исчезла под ногами тех, кто занял ее место. Ее топтали, и вскоре ее вопли стихли. Толпа рванулась вверх и увлекла за собой мать Джимми, подняв ее на несколько ступеней.

— Доберись до отца! — крикнула она, сложив ладони рупором. — Джимми!

— Мама!

Кто-то ударил его по голени, и пальцы Джимми соскользнули со ступеней над головой. Он взмахнул руками — раз, другой, — пытаясь удержать равновесие, но упал на море голов и покатился. Кто-то, защищаясь от его тела, врезал ему по ребрам.

Другой отшвырнул его в сторону. Джимми покатился к наружным перилам по волнистой платформе из острых локтей и твердых черепов, и время для него резко замедлилось. За пределами толпы, теперь упакованной по пять в ряд, его ждали только пустота и долгое падение. Джимми пытался ухватиться за толкающие его руки. Перила все приближались, и внутри у него все сжалось. Он не мог разглядеть край. Он услышал голос матери — пронзительный вопль, различимый сквозь гул чужих голосов: она могла лишь смотреть на него, не в силах что-либо изменить. Когда он соскальзывал по спирали из голов, перекатываясь и хватаясь за все подряд, кто-то крикнул, что надо помочь этому парню. Он и был тем парнем.

Джимми выкатился на открытое пространство — его отбросили в сторону те, кто пытался защититься. Он соскользнул между двумя людьми — чье-то плечо угодило ему в подбородок — и увидел наконец-то перила. Он вцепился в них, обвил одной рукой стойку. Когда его ноги задрались выше головы, тело скрутило, а плечо болезненно вывернуло, но он все же удержался. Джимми так и завис, вцепившись в перила одной рукой и обхватив вертикальную стойку другой. Ноги его болтались в воздухе.

Чье-то бедро прижало его пальцы к перилам, Джимми вскрикнул. Кто-то потянулся к его рукам, чтобы помочь, но напирающее снизу безумие оттеснило этих людей.

Джимми попытался подтянуться и встать. Он взглянул мимо своих лягающихся ног на пихающуюся толпу внизу за перилами. Двумя оборотами ниже находилась площадка тридцать четвертого этажа. Он снова попытался вытянуть себя, но вывернутое плечо вспыхнуло огнем. Кто-то мазнул ладонью по предплечью, желая помочь, и его отнесло наверх.