Философские трактаты - Цицерон Марк Туллий - Страница 57

57

Первоначально Юпитер, эфирным огнем пламенея, Мир весь, вращаясь, светом своим везде озаряет; Он же умом устремился божественным в небо и в землю, Разумом, что заключен и закутан был в недрах эфира Вечного и сохранял в себе мысли людей и их жизни. Если узнать пожелаешь движение звезд и пути их, Как и планет, на созвездий кругу размещенных (Греки когда-то неверно блуждающими их назвали, Ибо в действительности те планеты ведь плавно несутся По определенным путям), ты, конечно, тотчас же постигнешь: Все, что ни есть, предначертанным сделал божественный разум. (18) Сам же ты, вспомни, когда ты впервые был консулом[614] избран И на Альбанской горе, проходя по холмам ее снежным, Праздник латинов бессмертным богам совершал возлиянья[615] Жирным коров молоком, сам тогда наблюдал ты движенье Плавное звезд и опасное на небе соединенье Тех же планет с их мерцающим блеском, а также кометы Ярким блистаньем своим приводящие в трепет, и посчитал ты Все это знаменьем грозным, резню сулящим ночную[616] (Ужас такой совпадает ведь с праздником древним латинов Часто весьма). И луна ведь тогда, омрачившись внезапно, Лик совершенно свой светлый сокрыла и звездною ночью Вовсе затмилась. К тому же с чего бы иначе тот факел Феба[617],прискорбный предвестник войны, жаром пылая, Прежде к зениту взлетел, а затем у небесного края Смерти своей домогался в ту ночь? А еще отчего бы,  Молниею при безоблачном небе внезапно сраженный,  Римлянин жизни лишился тогда? И с чего бы тогда же Тяжким телом своим земля во многих местах содрогалась? Ночью же призраки страшные видом являлись, пугая? Предупреждали они о войне и о переворотах. В разных местах по стране прорицатели по вдохновенью Много оракулов нам нарекали, бедой угрожая. Что уж давно нам великой бедою грозило и чуть не случилось — Сам ведь об этом Родитель богов и ясно и часто XII. (19) Знаменьями возвещал небесам и земле. Вот и ныне То, что когда-то, в год консульства Котты с Торкватом[618], Призванный вещий гаруспик, этрусского рода лидиец[619], Предвозвестил, все как есть состоялося разом В год, как ты консулом стал. Ведь бессмертный Отец Громовержец Храмы свои и холмы, на Олимп опираяся звездный, Сам же тогда поразил, в Капитолий, ему посвященный, Молнию кинув; при этом и медная статуя Натты, Издавна чтимая[620], рухнула наземь[621]. Расплавились также Медные древних законов таблицы[622], и молнии пламень Изображенья богов погубил. (20) А еще там стояла Статуя Марции — дикой кормилицы племени римлян[623], Из своих полных сосцов животворною влагой питая Маворса семя[624], младенцев, от бога рожденных. Вместе с младенцами молнии страшным ударом Сшиблена была волчица, осталися на основаньи Тогда следы от их ног. Да ведь кто же тогда, изучая  Древние книги искусства этруссков, не открывал в них  Много зловещих оракулов, и все они предвещали Беды великие, страшный грядущий раздор среди граждан, Гибель несущий для многих, а вызванный гордою знатью[625]. Все в один голос вещали они об упадке законов. И чтоб спасать от огня и от гибели храмы и город И опасаться убийств среди граждан и кровопролитья, Повелевали они. И, наверное бы, состоялись Грозные бедствия эти по определенью суровой И непреложной судьбы, когда бы как раз перед этим Образ святой Юпитера, что для высокой колонны  Сделан был, к светлому не обратил свои взоры востоку. Только тогда, наконец, и народ и сенат ваш священный Заговор тайный увидеть смогли, когда к солнца восходу  Оборотившись, та статуя взоры свои устремила Прямо на форум и курию. (21) Статуя же эта святая Лишь после долгой задержки была при твоем консулате Водружена попеченьем твоим на высокой колонне.  И вот в некий час времени, точно предвещенный прежде, С жезлом Юпитер в руке воссиял на высокой колонне И голоса аллоброгов сенаторам, как и народу, О мятеже возвестили, что был уж совсем подготовлен, Чтоб огнем и мечом навести на отечество гибель[626]. XIII. А ведь у предков у ваших, чью память вы свято храните (Доблестно ведь и умеренно, мудро они управляли И городами и целыми странами), славный обычай Был, чтобы ревностно чтить бессмертных богов, и ведь это Также обычай и ваш, ведь и вы превзошли благочестьем Верой и мудростью прочих намного. (22) Вполне признавали Это и те мудрецы, что в тени Академовой рощи Или в блестящем Ликее досуг посвящали науке О добродетели радостно. Много они изложили Славных учений из мудрого сердца. Тебя же, в расцвете Юности вырванного[627] из среды их, отечество, вызвав, послало В гущу борьбы за все доблестное. Ныне ж, заботам Дав передышку, тебя истерзавшим, ты этим занятьям, Родине нужным, себя посвятил, и мне, твоей музе.

Итак, решишься ли ты выступить против того, что я сказал о дивинации, ты, который совершил то, что совершил, написав те превосходные стихи, что я зачитал?

(23) Может быть, ты, как это сделал бы Карнеад, спросишь, почему эти [события] произошли так, а не иначе, или: каким образом можно было их предвидеть? Признаюсь, я не знаю. Говорю только — это произошло, и ты сам тому свидетель. Скажешь: случайное совпадение. Так ли? Может ли происходить случайно то, что несет на себе все признаки истинного (veritatis)? Бросок четырех игральных костей случайно дал «венеру»[628]. Считаешь ли ты, что четыреста бросков дадут сто «венер»? Произвольно брошенные на доску краски могут обрисовать черты человеческого лица. Но неужели ты считаешь, что и красоту Венеры Косской также можно получить произвольным разбрызгиванием красок?[629] Свинья своим рылом может случайно вывести на земле букву «A». Неужели ты поэтому можешь подумать, что свинья могла бы и Энниеву «Андромаху» написать? Карнеад выдумал, что в хиосских каменоломнях обнаружили голову паниска[630]. Верю, что нечто похожее нашли, но уж, наверно, не такое, чтобы его можно было признать творением Скопаса. Дело обстоит таким образом, что никогда случай в точности не повторит истинного.