Удар американских Богов - Уткин Анатолий Иванович - Страница 80

Осенняя политическая кампания обещает быть самой острой и интересной со времен Ф. Рузвельта. Что важнее: величие нового Рима или его внутреннее благосостояние? Нужны ли Вашингтону союзники, какие, где и для чего? Сохраняет ли свою значимость Организация Объединенных Наций, или она просто сдерживает гегемона? Способны ли варвары обратиться в демократическую веру, минуя вековые цивилизационные предварительные процессы? Следует ли закупать дешевый хлеб в провинциях, или нужно беречь свободных «новых римлян» в хлеборобном Канзасе? Вводить ли войска в Судан или посоветоваться с Клеопатрой (то бишь Мубараком)? Не демократическая и республиканская, а партия «мультикультурализма» против партии «плавильного тигля» столкнулись между собой в отчаянной схватке.

Рим стоял на доблести свободного гражданина и на стратегии осмотрительного сената. А погубили его Содом и Гоморра во внутренних пределах и неконтролируемый поток пришельцев со всего света. В эти дни одна половина Америки обсуждает необходимость поправки к конституции о легальности однополых браков, а вторая — неудержимый натиск испаноязычных иммигрантов, ночь за ночью переплывающих Рио-Гранде в северном направлении, чтобы присоединиться к 38 млн. уже осевших соратников.

В притоке иммигрантов и в космополитизации собственной элиты прячется вопрос к новому Риму: что будет с республикой?

Как долог имперский полет

Хотя мысли о будущем неотъемлемы от международных исследований, собственно футурология — редкая птица на горизонте гуманитарных исследований. И только в Соединенных Штатах размышления о том, как продлить свою мировую гегемонию, стало буквально национальным спортом. Одним из наиболее видных футурологических центров является в США Гудзоновский институт, основанный несколько десятилетий тому назад одним из основателей футурологической профессии Германом Каном. Именно из этого футурологического центра вышли рассматриваемые в данном конкретном случае Уильям Одом и Роберт Дюжаррич с исследованием будущего Американской империи.

1. Американцев беспокоит то обстоятельство, что в целом «Соединенные Штаты колеблются между приятием международного лидерства и поведением просто одного из суверенных государств»[259]. Характерно их мнение, разделяемое многими в США, что мировое могущество «невольно» опустилось на плечи Соединенных Штатов. Америка, мол, не ставила перед собой задачи достижения гегемонии. Целью было просто реконструкция Западной Европы и Японии. Империя же пришла как побочный результат.

Нужно было приложить феноменальные усилия по военному производству, долгие годы воевать от Кореи до Месопотамии, путем долгой и упорной борьбы завладеть контролем над океанами и континентами, чтобы в конце яростно утверждать, будто империя сама, неожиданно, как зрелое яблоко, упала на плечи Америки. Можно только улыбнуться. Ведь никто в мировой истории не прилагал более целенаправленных усилий ради мирового доминирования — от «доктрины Монро» до «доктрины Буша», чем стоящий на Потомаке Вашингтон. Стоит только прочитать строки мечтаний отцов-основателей, направлявших бесчисленные фургоны пионеров на Запад, чтобы увидеть целенаправленность покупателей Луизианы, отчаянную самоуверенность основателей Техаса, беспардонную жажду завоеваний у тех, кто захватил половину Мексики, купил Аляску, высадился на Гавайях, присоединил к себе огромный мир — от Пуэрто-Рико до Гавайских и Марианских островов.

И потом, если груз обрушился так негаданно и случайно, то зачем прилагать столь немыслимые усилия, чтобы его сохранить? Если руководство миром — столь тяжелая задача, то нужно ли за нее держаться от Северного до Южного полюса, расходуя огромные средства и постоянно проливая кровь американцев?

2. «Чтобы быть эффективными, США должны действовать в окружении коалиций… Одностороннее использование американской мощи ставит имперский порядок в состояние чрезвычайного риска»[260]. Но тут же американцы показывают опасность поддаться коллективному безумию, потерять свободу собственных действий. Стоило ли достигать мирового могущества, чтобы делиться им с другими?

3. Источники американской мощи — не естественные ресурсы, не большое население, не благоприятный климат, а государственные институты — обычаи, правила, обыденная практика, равно как идеология, религия, мораль — вот в чем могущество метрополии[261]. Транзит к государству с демократическими институтами чрезвычайно сложен, вот почему США и западный мир уникальны и приблизиться к их стандартам смогут немногие. На протяжении нескольких грядущих десятилетий конкурентам не стоит и мечтать о достижении превосходства над Штатами.

4. Кто выступает конкурентом? ЕС? «Но до сего дня мир не знал успешной интеграции двух дюжин национальностей. Но, даже если Европейский Союз преуспеет в своем объединении, это будет (как доказывает глава вторая книги), не угрозой Америке, а ее системой поддержки. Разве не объединяющим фактором является владение американцами ценностей на 7 трлн. за пределами США и ценностями в 9 трлн. дол., которыми владеют иностранцы внутри Америки? А что касается военной мощи, то с крахом ÇCCP в мире исчез единственный реальный военный конкурент.

6. Американское военное сообщество считает необходимым замкнуть под своим контролем ключевые регионы Земли. К примеру, руководствуясь «выдвижением передовых систем обороны», американцы жестко настаивают на своем присутствии в Саудовской Аравии, Кувейте, Катаре, Бахрейне, Объединенных Арабских Эмиратах, Омане, Саудовской Аравии, а сегодня и Ираке — с тем чтобы так или иначе нейтрализовать Иран.

Более всего американских футурологов интересует проблема альтернативы американскому могуществу. Они рассматривают все основные варианты и, понятное дело, отвергают любую замену Американской империи.

Глобализация — это аморфное понятие, прошедшее пик популярности в 1990-е годы, оставив, как хвост кометы, огромную литературу. Одом и Дюжаррич отказываются верить в организующую силу глобализации хотя бы потому, что «отсутствует механизм глобального наведения порядка, а тот, что есть, никак не может сравниться с организующей силой Американской империи»[262].

Демократический мир. Но если даже «атлантические демократии» Турция и Греция готовы воевать за микроскопические острова в Эгейском море, то что можно сказать о бушующем в страстях остальном мире? Кант с его вечным миром смотрится анахронистом в мире бен Ладена.

Не все регионы одинаковы по важности для США. Селективный выбор союзников фокусирует американские ресурсы — и особенно военные ресурсы.

Оторопь

Это явление вызывает оторопь даже среди самых близких союзников Америки в Западной Европе, где французы гордятся своей культурой, англичане считают себя «прирожденными лидерами», а немцы не верят, что их можно превзойти. В Европе критическое отношение к христианскому самоутверждению Америки возникло в XIX веке. Выход Америки на мировую арену в XX веке умножил удивление и скепсис.

Британский экономист Джон Мейнард Кейнс, говоря о своем опыте наблюдения за президентом Вильсоном, пришел к выводу, что «теологический пресвитерианский темперамент стал опасным аппаратом самообмана. Многие поколения предков президента убедили себя, что каждый их шаг поощрен свыше». Находившийся рядом британский дипломат Гарольд Никольсон увидел в американском президенте «духовно высокомерного наследника пресвитерианской традиции». Не без оснований президента Рейгана называли «восхитительной пародией на проповедника морального возрождения». Журналист Кольмен Маккарти написал, что Рейган «дошел до уровня аятоллы Хомейни».

В XXI веке в Западной Европе периодически оценивают Америку как «гигантскую фундаменталистскую христианскую страну, населенную людьми, повсюду читающими библию», как страну «религиозного экстремизма, угрожающую миру больше, чем бен Ладен». Бывший вице-президент Альберт Гор в сентябре 2004 г. увидел в вере президента Буша «американский вариант фундаменталистского импульса, который мы видим в Саудовской Аравии, в Кашмире и во многих религиозных центрах мира».