Мистическая теология. Беседы о трактате святого Дионисия - Раджниш Бхагаван Шри "Ошо" - Страница 49

Ум амбициозен — он жаждет денег, власти, престижа. И вот однажды, когда он становится по горло сыт этой экстравертной деятельностью, он начинает жаждать просветления, освобождения, нирваны, бога. Но это все та же старая амбиция, изменился только предмет желаний. Раньше предмет желаний находился вне вас, теперь же он оказался внутри. Но ваше отношение, сам подход к проблеме не изменился — вы остаетесь все той же личностью, продолжаете идти все той же дорогой, занимаетесь все той же рутиной.

«День, когда я стал просветленным», означает попросту тот день, когда я понял, что нечего достигать, некуда идти, ничего не надо делать. Мы уже божественны, уже совершенны — такие, какие мы есть. Никаких улучшений не требуется, совершенно никаких. Бог никогда никого не создает несовершенным. Даже если вы и встретите несовершенного человека, вы поймете, что само его несовершенство совершенно. Бог никогда не создает ничего несовершенного.

Я слышал историю о том, как дзэнский мастер Бокудзю поведал ученикам истину о том, что все совершенно. Тогда со своего места поднялся человек — дряхлый горбун — и спросил:

— А как насчет меня? Я — горбун. Что вы скажете обо мне?

Бокудзю ответил:

— Никогда в своей жизни я не видел еще, чтобы горбун был таким совершенным.

Когда я говорю о «том дне, когда я достиг просветления», я прибегаю к неправильному языку, поскольку другого языка нет; мы сами создали такой язык. Наш словарь состоит из таких слов, как «достижение», «цели», «улучшение», «эволюция», «прогресс». Наши языки создавались не просветленными. И они не смогли бы их создать при всем желании, потому что просветление живет в тишине. Как передать тишину с помощью слов? Что бы вы ни делали, слова обязательно отберут что-то у тишины.

Лао-Цзы говорит: «В тот момент, когда истину утверждают, она становится ложью». Истину сообщить невозможно. Но нам приходится пользоваться языком, другого выхода нет. Поэтому нам все время приходится прибегать к языку, зная, что он не может быть адекватен опыту. Поэтому я говорю о «том дне, когда я достиг просветления». Просветление не было достижением, и оно не было моим.

(В эту секунду отключилось электричество: погас свет, звук исчез.)

Да, именно так это и происходит! Вдруг ни с того ни с сего становится темно, потом внезапно появляется свет, и ты не можешь с этим ничего поделать. Ты можешь только наблюдать.

В тот день я смеялся над своими смешными и глупыми усилиями добиться просветления. Я продолжал смеяться в тот день над собою и над всем человечеством, потому что каждый старается что-то улучшить, каждый старается чего-то добиться, каждый старается чего-то достичь.

Со мной это произошло, когда я был полностью расслаблен, — это всегда происходит в подобном состоянии. Я перепробовал все средства. И затем, увидев тщетность своих усилий, я отказался… я отказался от всей этой затеи и полностью о ней забыл. На протяжении семи дней я жил совершенно обычной жизнью.

Люди, с которыми я тогда жил, были очень удивлены, потому что они впервые видели меня живущим обычной жизнью. Ведь раньше моя жизнь была подчинена строжайшей дисциплине.

Я прожил в той семье два года, и они знали, что обычно я встаю в три часа утра, затем отправляюсь на долгую прогулку или пробежку длиной от четырех до пяти миль, а затем купаюсь в реке. Все шло точно по распорядку. Даже если у меня была температура или насморк, это не имело никакого значения: все происходило по-прежнему.

Они знали, что я сидел в медитации часами. Вплоть до того дня я отказывал себе во многих продуктах. Я не пил ни чая, ни кофе и придерживался строгих правил в отношении еды. Ровно в девять часов я ложился спать. Даже если у меня были гости, я просто говорил: «До свиданья» и шел спать. Члены семьи, в которой я жил, говорили гостю: «Теперь вы можете уходить. Он пошел спать». Я не тратил времени даже на то, чтобы сказать: «Сейчас мне пора идти спать».

Когда я расслабился на семь дней, когда я бросил затею с дисциплиной, когда я в первый раз утром выпил чашку чая и проснулся в девять часов утра, семья была озадачена. Они сказали: «Что произошло? Вы пали?» Они считали меня великим йогом.

С той поры у меня сохранилась фотография. У меня был один-единственный кусок материи и все. Днем я прикрывал им тело, а ночью он служил мне в качестве одеяла. Я спал на бамбуковой циновке. Вот и все удобства — это одеяло и бамбуковая циновка. Другого имущества у меня не было.

Когда я проснулся в девять часов утра, они были озадачены. Они сказали: «Что-то не так. Вы, наверное, больны? Вы серьезно больны?»

Я ответил: «Нет, я не болен. Много лет я был болен, а теперь я совершенно здоров. Теперь я буду просыпаться лишь тогда, когда сон покинет меня, и засыпать, когда почувствую сонливость. Я больше не собираюсь оставаться рабом часов. Я буду есть все, что пожелает мое тело, и пить, что захочу».

Они не могли поверить своим ушам. Они спросили: «И даже пиво?» Я сказал: «Несите!»

В тот день я первый раз попробовал пиво. Они не могли поверить своим глазам. Они сказали: «Вы совершенно опустились. Вы утратили всю свою духовность. Что вы вытворяете?»

Я сказал: «С меня довольно». На семь дней я позабыл о дисциплине и с тех пор больше о ней не вспоминал.

Это произошло на седьмой день — это случилось внезапно. Все вокруг вдруг осветилось, я ничего не делал Я просто сидел под деревом и отдыхал, наслаждался отдыхом. Когда я засмеялся, мой смех услышал садовник. Он всегда считал меня немного чокнутым, но никогда еще не слышал, чтобы я так смеялся. Он подбежал ко мне и спросил: «В чем дело?»

Я ответил: «Не волнуйтесь. Вы же знаете, что я сумасшедший. И теперь я окончательно сошел с ума! Я смеюсь над собой. Не обижайтесь. Идите лучше спать».

Ты спрашиваешь: «Что ты сделал сразу после того, как стал просветленным?»

Я рассмеялся. И с тех пор я не прекращаю смеяться. Я не могу смеяться в вашем присутствии, когда рассказываю анекдоты, потому что это делает их менее смешными, но я смеюсь через вас.

Марио заваливается в любимый бар и заказывает тройной виски.

— Что с тобой случилось? — спрашивает у него бармен.

— Да я с ума схожу от злости! — говорит Марио. — Все это началось вчера поздно вечером. Мы засиделись допоздна, и моя секретарша попросила подвезти ее домой. И когда я включил зажигание, ключ сломался у меня в руке!

— Да, я б на твоем месте точно сошел с ума, — говорит бармен.

— Да нет, дело совсем не в этом, — говорит Марио. — Мы просто взяли такси, поехали к ней домой, она состряпала ужин, и мы немного поели. Затем она спросила, не хочу ли я немного прилечь.

— А дальше? — увлеченно спросил бармен.

— Так вот, — продолжил Марио, — когда я стал расстегивать брюки, чертову молнию заело, и я никак не мог их снять!

— Ой! Я бы просто свихнулся! — воскликнул бармен.

— Нет… Не это свело меня с ума Вскоре мы все-таки занялись сексом, и все у нас шло просто замечательно, как вдруг я услышал, что в замке поворачивается ключ. «Быстрей, — сказала она, — это, наверное, мой муж. Прячься!»

— Ну и дела! — говорит бармен.

— Да нет, — говорит Марио. — Не это свело меня с ума Мне пришлось быстро спрятаться. В шкаф и под кровать залезть было нельзя, это было бы слишком просто, поэтому я вылез в окно и повис, зацепившись пальцами за подоконник.

— И что потом? — спросил бармен.

— Ну вот, врывается муж и начинает орать: «Где прячется этот сукин сын?» Не дожидаясь ответа, он начинает заглядывать в шкаф, под кровать, затем смотрит в окно и видит, что я вишу там голый и цепляюсь пальцами за подоконник.

— И дальше? — говорит бармен.

— Ну он бежит к шкафу, берет железную клюшку для гольфа, с ухмылкой на лице вскакивает на подоконник и начинает лупить меня по пальцам, и бьет по очереди по каждому пальцу.

— Боже мой! Неудивительно, что ты злой как собака! — говорит бармен.

— Да нет же! И как собака я злой не из-за этого! — говорит Марио. — Только когда он добрался до последнего пальца, я посмотрел вниз и понял, что до земли полметра!