Балканский «щит социализма». Оборонная политика Албании, Болгарии, Румынии и Югославии (середина 50- - Улунян Арутюн - Страница 47

Парадокс ситуации заключался в том, что из двух сохранявших активное членство в Варшавском пакте балканских коммунистических государств – Румынии и Болгарии, лишь последняя оказалась единственным лояльным Москве балканским союзником по ОВД в ближневосточном конфликте. Характеристика произошедшего болгарской стороной на срочно созванном 14 июня 1967 г. Пленуме ЦК БКП Т. Живковым отличалась жёсткой тональностью. Глава болгарского коммунистического режима, в частности, заявил: «Мы не знаем, кто и как оценивал, какие будут результаты этой войны, но члены Политбюро ещё с начала войны оценили, что Израиль победит»[565]. В то же время, он стремился избежать явного противоречия между изначально предполагавшимся результатом и действиями Восточного блока в ходе конфликта. В этой связи Живков заявил о том, что «исходя из большого стратегического, военного и политического значения арабского Востока, из того, что он находится в нескольких километрах от Болгарии и Советского Союза, исходя из нашей последовательной антиимпериалистической и антиколониальной политики, Советский Союз и остальные страны-члены Варшавского договора оказывают последовательную помощь национально-освободительным движениям в арабском мире. Особенно большой и всесторонней является помощь Советского Союза: и политическая, и экономическая, и дипломатическая»[566].

Со своей стороны, София также наращивала помощь ближневосточным союзникам Восточного блока. Совет Министров НРБ принял 19 июня 1967 г. секретное решение № 189 относительно созданной ранее торговой организации «Кинтекс»[567], в соответствии с которым она должна была заниматься тайными операциями по нелегальной закупке, транспортировке и доставке материалов военного назначения, включая непосредственно оружие и боеприпасы, драгметаллов и электроники. Военные поставки со стороны Болгарии арабским странам, включая Сирию и Египет, а также подготовка военного персонала приобрели летом-осенью 1967 г. довольно широкий размах и должны были достигнуть по решению Софии довольно значимой для экономики страны суммы в размере 22 млн левов[568].

Активизация болгарской внешней политики как на региональном, так и на более высоком, международном, уровне была отмечена в Бухаресте. Особую значимость для укрепления румынских позиций в мире и в структуре Варшавского блока имела интенсификация контактов на высшем уровне между Бухарестом и Вашингтоном в конце июня 1967 г. Визит премьера правительства СРР И. Маурера в США и его встреча с американским президентом Л. Джонсоном свидетельствовали о стремлении румынского руководства продолжить избранный им курс на достижение относительной самостоятельности в Восточном блоке в вопросах так называемой большой политики. В данном случае одним из таких вопросов являлся конфликт на Ближнем Востоке. Во-первых, румынская сторона оценивала позицию американской администрации и лично президента США в арабо-израильской войне как хорошо сбалансированную. Во-вторых, румынская точка зрения, изложенная официально на двусторонних переговорах, заключалась в осуждении советских действий в ближневосточном регионе. И. Маурер прямо заявил о том, что «большая часть ответственности за провоцирование конфликта на Ближнем Востоке лежит на Советском Союзе, в меньшей степени на коммунистическом Китае и не лежит на Соединенных Штатах»[569]. В-третьих, румынский премьер был польщён вниманием и деликатностью Л. Джонсона при обсуждении проблем Румынии – «маленькой страны»[570]. Наконец, в-четвертых, в соответствии с полученной ЦРУ США информацией, Бухарест направил по каналам МИДа в адрес своих посольств специальную информацию о том, что американская сторона согласилась на то, чтобы Румыния выступила посредником между Вашингтоном и Пекином[571]. Более того, в кругах высших чиновников внешнеполитического ведомства СРР получила распространение мысль о том, что Бухарест может многое получить в том случае, если «сделает США своей политической целью, так как Америка является единственной мировой державой»[572].

Совершенно иную позицию, нежели Румыния, занимала её союзница по ОВД и отвечавшая вместе с ней за балканский сектор Юго-Западного ТВД Болгария. Ещё накануне Шестидневной войны активную деятельность, направленную на то, чтобы убедить югославское партийно-государственное руководство солидаризироваться с Варшавским пактом, развил Т. Живков. Предпринимавшиеся им шаги преследовали цель, помимо сближения позиций Югославии и ОВД, ещё и укрепить взаимоотношения между Софией и Белградом на базе Восточного блока, который становился важным инструментом давления на И. Броз Тито в складывавшейся ситуации. Т. Живков уже накануне войны заявил главе югославского режима о том, что арабские страны проиграют войну, в то время как лидер коммунистической Югославии был уверен в обратном. Обсуждение ближневосточной темы на двусторонней встрече глав Болгарии и Югославии привело в конечном счёте к тому, что Белград занял позицию, соответствовавшую интересам Варшавского пакта[573]. Ближневосточный конфликт серьезно повлиял на актуализацию дискуссии по вопросам оборонной политики в политических кругах Югославии, что проявилось во время дискуссии 11 июля 1967 г. в парламенте страны. Глава югославского МИДа М. Никезич критиковался одним из депутатов – И. Дердьи за слишком мягкую позицию в отношении Израиля и его союзников из числа стран-членов евроатлантического сообщества, и, в первую очередь, США. Основным аргументом оппонента министра иностранных дел была угроза усиления присутствия в Средиземноморье иностранных вооруженных сил и возможность использования их против, как было сказано, «прогрессивных сил» региона. Под последними понимались как режим Г. А. Насера в Египте – государстве-члене Движения неприсоединения, так и режимы в странах ближневосточного и азиатского регионов, которые рассматривались в Белграде в виде потенциальных союзников. Полемика в югославском парламенте дала основания иностранным экспертам сделать вывод о начавшейся в руководстве страны борьбе между сторонниками жёсткой линии в лице И. Броз Тито, выступившего как союзник Варшавского блока, и теми, кто стремился сохранить за Югославией статус нейтрального государства[574]. Частично эти предположения нашли своё подтверждение во время встречи посла США в Югославии Ч. Илбрика с М. Никезичем. Руководитель югославского МИДа заявил о влиянии общественных настроений на внешнюю политику Белграда и о том, что «министерство иностранных дел часто оказывается в положении пытающегося смягчить точку зрения правительства точно также, как это вынужден делать время от времени Государственный департамент»[575]. Одновременно он сообщил своему американскому собеседнику, проявлявшему обеспокоенность усилившейся критикой американской политики со стороны Белграда и стремившемуся доказать невозможность каких-либо военных действий Афин против соседей, о существовании в югославском обществе и руководящих кругах представлений о Греции как об угрозе для Югославии, а также Албании, и это беспокоит югославскую сторону.

В свою очередь, Тирана также продемонстрировала крайне жёсткую позицию по ближневосточному кризису. Ещё накануне Шестидневной войны (5-10 июня 1967 г.) между Израилем и арабскими странами руководство Албании выступило в поддержку последних[576]. Сам конфликт оценивался албанскими руководителями с учётом как собственно позиций Албании в средиземноморско-балканском регионе, так и геостратегических изменений, последствием которых было наращивание военного присутствия НАТО и ОВД в Средиземноморье. На состоявшихся 4-21 июля и 18 сентября пленарных заседаниях пятой чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, созванной по настоянию СССР, при поддержке большинства членов ООН, Албания выступила с жёстким осуждением действий как двух сверхдержав – США и СССР, так и союзников Вашингтона по НАТО, и, разумеется, Израиля. Министр иностранных дел Албании Н. Насе, являвшийся в начале 60-х гг. послом в СССР, внёс на рассмотрение Генеральной Ассамблеи албанскую версию проекта резолюции (A/L. 521, 26 June 1967). Она получила 4 июля 1967 г. минимальную поддержку (22 голоса «за», 71 голос «против», 27 представителей воздержалось и два не голосовало)[577].