Девятый Будда - Истерман Дэниел - Страница 56

Ее старая нянька Сонам была здесь. Чиндамани нашла ее за кроватью, где она пряталась, когда Чиндамани ушла. Старая ама-ла была постоянной спутницей Чиндамани с того самого дня, когда ее привели в монастырь из деревни в провинции Цанг, где она родилась. Это было шестнадцать лет назад.

Сонам уже тогда была старой, сейчас же она была древней старухой. Она служила двум инкарнациям богини Тара, купала и кормила их в младенчестве, ласкала их, когда они были детьми, решала проблемы, связанные со взрослением, и выслушивала их жалобы, когда они становились взрослыми. Двадцать лет назад она набальзамировала предшественницу Чиндамани и одела в лучшие одежды, прежде чем положить в маленькую гробницу, приготовленную для нее в храме Тары. Четыре года спустя ей привели Чиндамани, крошечную девочку, трогательно прижимавшую к себе деревянную куклу и молившую, чтобы ее отправили обратно к матери. Кукла была все еще с ними, постаревшая и нелюбимая. Маленькая девочка тоже была здесь.

— Что нам делать, ама-ла? — обратилась Чиндамани к старухе.

Решимость покинула ее, когда она оказалась в комнате Тхондрапа Чопхела и увидела раскачивающиеся в тенях тела. Она рассказала Сонам очень немногое из того, что видела: этого было достаточно, чтобы удовлетворить любопытство старухи, и недостаточно для того, чтобы испугать ее.

— Сделать? Что мы можем сделать? — прошипела сморщенная старуха. Маленькие черные глазки беспокойно заметались, как рыбы в аквариуме, на высохшем пергаментном лице. Она все еще носила традиционную прическу, состоявшую из ста восьми косичек, но с годами косички становились все тоньше и тоньше, не говоря уже о том, что волосы становились все жирнее. Все зубы давно выпали, но она не жаловалась: она всю жизнь прожила на чае и цампе и никогда не пробовала — да и не хотела, — мясо и рыбу. В ладонях она держала молитвенное колесо, нервно вращая его скрюченными пальцами.

— Ты говоришь, что Царонг Ринпоче низложил чужеземца-трулку, — продолжала она. — Ха! Это ненадолго. Куда ему тягаться с чужеземцем. Я помню этого Царонга с того времени, когда он был еще мальчиком. Он всегда был противным. Он любил ловить мух и отрывать у них сначала крылья, затем ноги, потом головы. Методичный маленький ублюдок. Когда его пороли за это, он всегда оправдывался, утверждая, что делал это мухам во благо — возможно, их теперь ждет более удачная реинкарнация и они могут стать стрекозами, бабочками или летучими мышами. Он скверный человек, и его не любят. Никто не поддержит его. Дорже Лама скоро опять возглавит монастырь.

Чиндамани тяжело вздохнула. Она не хотела причинять пожилой женщине боль. Но ей необходимо было узнать хоть часть правды.

— Дорже Лама мертв, ама-ла, — прошептала она.

— Мертв? Что с ним случилось?

Чиндамани рассказала о том, что сообщил ей Царонг Ринпоче. Это было нелегко, и она закончила рассказ в слезах. Самдап наблюдал за ней, чувствуя, как нарастают в нем страх и ярость.

— Убит? — переспросила Сонам. — О-о! Это будет стоить Царонгу Ринпоче сотни жизней! В следующий раз он родится бескрылой мухой, вот увидишь. И когда это произойдет, я наступлю на него.

Все ее представление о мире разлетелось вдребезги. Ей понадобилось время, чтобы привыкнуть к настоятелю-чужеземцу, но в конце концов он начал нравиться ей.

— Мы все в опасности, ама-ла. Здесь человек с севера, бурят. Он хочет забрать с собой повелителя Самдапа и внука настоятеля.

— А ты, мое сокровище, что они хотят от тебя? — Старая нянька протянула высохшую руку и ласково погладила Чиндамани по волосам.

— Я думаю, что Царонг Ринпоче убьет и меня, — ответила Чиндамани настолько спокойно, насколько могла. — Он знает, что, если я захочу, то могу собрать вокруг себя монахов, что я могу положить конец его играм. Но он этого не допустит. Как и бурят. — Она замолчала, взяв руку Сонам в свои руки и крепко сжав ее.

— Они не дотронутся до тебя! — воскликнул Самдап, подойдя к Чиндамани. — Я не позволю им это сделать. Я нужен им. Я не буду им подчиняться, если они сделают тебе больно.

Чиндамани взяла мальчика за руку.

— Спасибо, Самдап. Я знаю, что ты сделаешь все, что в твоих силах. Но ты не сможешь их остановить. Царонг Ринпоче боится меня. У меня есть сила, которой нет у него: — я — воплощение, а он — нет.

— И я — воплощение! Я могу...

— Да, Самдап, любовь моя, но ты к тому же еще ребенок. Дорже Лама был воплощением, но они убили его. Другие не осмелились бы поднять на него руку. Вспомни, как они привели тебя обратно, когда ты пытался убежать вместе с Тобченом Геше.

Самдап нахмурился и снова сел, вспомнив свою беспомощность и ту легкость, с какой Тхондрап Чопхел привел его обратно в монастырь.

Чиндамани повернулась к Сонам.

— Послушай, ама-ла, — сказала она. — Слушай внимательно и не суетись. Мне надо бежать отсюда. И я должна забрать детей с собой.

— Ты одна? Ты и мальчики? Вы даже не сможете пройти через перевал.

— Нет, не одна, — ответила Чиндамани. — Они не убили сына настоятеля. По крайней мере... — Она задумалась. — Он был жив, когда нас увели из комнаты. Если я смогу добраться до него... Я уже приготовила одежду и запасы, необходимые для путешествия, и спрятала их.

— А как ты выберешься из Дорже-Ла? — прокаркала старуха. Она уже все знала о Кристофере. В течение двух последних дней Чиндамани только о нем и говорила. — Сегодня никто в монастыре не заснет. Ты знаешь, что спуститься вниз нельзя даже при помощи веревок. У вас нет крыльев, вы не птицы. Может, этот Ка-рис То-фе волшебник? Может быть, он умеет летать, как Падма-Самбхава? Или, может быть, он лунг-па, который может пробежать несколько сотен километров в день и исчезнуть отсюда прежде, чем его хватятся?

— Нет, — покачала головой Чиндамани. — Ничего такого он не умеет.

— Как и я, — пробормотала нянька. — Как и ты, если уж на то пошло. Только потому, что богиня Тара...

— Не впутывай сюда богиню Тару, Сонам, — резко ответила Чиндамани. — Я никогда не говорила о волшебстве и не говорю о нем сейчас.

— Но тебе понадобится волшебство, если ты хочешь выбраться отсюда незамеченной. И еще более сильное волшебство, чтобы исчезнуть, прежде чем этот Царонг Ринпоче начнет искать тебя. Да какой он Ринпоче! Он такой же Ринпоче, как я — задница яка.

Старуха захихикала — она могла откровенно говорить со своей подопечной, хотя та и была воплощением богини Тары.

— Ама-ла, это серьезно. Мы не можем ждать. Разумеется, ты должна знать какой-то выход, которого не знаю даже я. Может, секретный проход, вырубленный в скале. Разве ты не упоминала...

— Упоминала? Что я упоминала? Я ничего не упоминала. — Сонам внезапно стала серьезной. Ее маленькие глазки не останавливались ни на секунду. Она не могла смотреть Чиндамани в глаза. Она знала, каким будет следующий вопрос.

— Сонам, дорогая, подумай, пожалуйста, — начала уговаривать ее Чиндамани. — Много лет назад, когда я была маленькой, ты говорила мне о проходе, который был сооружен, когда строили Дорже-Ла, о секретном туннеле, связывающем монастырь с перевалом. Ты говорила, что он спускается сквозь скалу. Это правда? Такой проход существует?

Казалось, старуха поежилась.

— Нет, — ответила она. — Такого пути нет. Я говорила неправду, так, сказки для маленькой девочки. Нельзя верить всему, что говорит тебе старая ама-ла.

Но Чиндамани слишком хорошо знала свою няньку, чтобы той удалось хоть на секунду ввести ее в заблуждение.

— Ама-ла, пожалуйста — ведь ты сейчас врешь. То, что ты тогда рассказала мне, правда — я чувствую это по твоему голосу. Пожалуйста, не лги мне. На это нет времени. Где проход? Как мне его отыскать?

Сонам взяла Чиндамани за руку и начала пальцами массировать ей ладонь. Она выглядела испуганной.

— Я поклялась, что никому не скажу, — произнесла она. — Мне рассказало твое предыдущее тело. И я не знаю, кто рассказал ей.

Маленькая старушка глубоко вдохнула воздух. Ее пульс участился, и она вспотела.