Рассказы. 1887 - Чехов Антон Павлович - Страница 117

Г. А. Русанов писал Чехову 14 февраля 1895 г.: «Такие сравнительно небольшие вещи, как „Степь“, „Скучная история“, и такие совсем миниатюрные вещицы, как „Верочка“, „Святою ночью“, „Пустой случай“, „Недоброе дело“, „Перекати-поле“, „Счастье“, „Поцелуй“, „Припадок“, „Попрыгунья“, „Черный монах“ и многие другие из Ваших рассказов — ведь это перлы русской литературы…» (Записки ГБЛ, вып. 8, стр. 58).

Первые печатные отзывы были противоречивы. Так, К. Арсеньев отнес «Счастье» к тем рассказам, которые «слишком бедны и содержанием и отдельными красотами, составляющими иногда главную силу очерков г. Чехова» («Вестник Европы», 1888, № 7, стр. 261). В рецензии на сборник «Рассказы» (без подписи, «Новое время», 1888, № 4420, 20 июня) «Счастье» получило высокую оценку и было отнесено к лучшим, наряду с рассказами «Свирель», «Перекати-поле», «Письмо» и повестью «Степь». По словам рецензента, эти произведения «свидетельствуют, с какою любовью наш молодой талантливый беллетрист занимается изучением народных нравов. Его наблюдения в бытовой сфере отличаются замечательною тонкостью, не допускающею ни малейшей утрировки в передаче явлений народной жизни. Действующие в его рассказах лица всегда говорят языком, свойственным той среде, в которой они живут, и в их миросозерцании незаметно ничего искусственного, сочиненного самим автором».

Позже, в 90-е и 900-е годы, когда на страницах журналов часто высказывалось мнение о пессимизме, пантеизме, импрессионизме Чехова, критики обращались к рассказу «Счастье».

В. Гольцев писал, что в ряде рассказов, в том числе и в «Счастье», пантеистическое мировоззрение принимает у писателя «печальный оттенок» («Русская мысль», 1894, № 5, стр. 47).

В. Альбов утверждал, что в произведениях Чехова часто встречаются персонажи, представляющие собой людей-зверей, людей-животных. К ним он причислил и старого чабана из рассказа «Счастье» с его «бессмысленными», «„овечьими думами“ о счастье в виде кладов» («Мир божий», 1903, № 1, стр. 90—91).

По словам Е. Ляцкого, «… у г. Чехова немало произведений, проникнутых грустной задумчивостью, красотой осенних сумерек в мягких очертаниях родного русского пейзажа». В числе их он назвал «Счастье» и «Свирель», где «импрессионизм творческой манеры г. Чехова достигает высокой степени развития» («Вестник Европы», 1904, № 1, стр. 157).

Наиболее обстоятельный отзыв о рассказе содержится в статье И. В. Джонсона (И. В. Иванова) «В поисках за правдой и смыслом жизни. (А. П. Чехов)» («Образование», 1903, № 12). Освещая развитие творчества Чехова, Джонсон писал, что первый период «поверхностного, самодовлеющего юмора» сменила новая фаза «бесстрастного художнического созерцания жизни», напоминающая метод ученого, исследующего предмет без предвзятой гипотезы. Результатом такого изучения, по мнению Джонсона, явились у Чехова произведения, в которых автор говорит об отсутствии в жизни нравственного закона, разума и смысла. Наиболее показательным для этой, второй фазы критик считал рассказ «Счастье». По его словам, «весь рассказ — бесподобная художественная вещица с удивительно выдержанным настроением — вряд ли и по замыслу автора представляет только жанровую картинку. Он, кажется, именно символизирует некоторые выводы, сделанные Чеховым из своего изучения жизни ‹…› В нарисованной им жизни, или — если хотите, шире — в той, которую она символизирует, разум и смысл отсутствуют, человек в ней — почти ничто; но не вся жизнь на свете такова. Если, например, взобраться на один из высоких холмов, о которых говорилось выше, то станет видно — „что на этом свете, кроме молчаливой степи и вековых курганов, есть другая жизнь, которой нет дела до зарытого счастья и овечьих мыслей“…» (стр. 22—23). «…Пока другая жизнь — очевидно, с разумом и смыслом — есть, — и для той, овечьей, возможность, сойдя с мертвой точки, в свою очередь, стать разумной, содержательной, с не „зарытым“ уже счастьем, — еще существует» (стр. 23), — заключал автор статьи.

При жизни Чехова рассказ был переведен на немецкий, сербскохорватский, словацкий и чешский языки.

Ненастье

Впервые — «Петербургская газета», 1887, № 154, 8 июня, стр. 3, отдел «Летучие заметки». Подпись: А. Чехонте.

Вошло в издание А. Ф. Маркса.

Печатается по тексту: Чехов, т. II, стр. 267—272.

Для собрания сочинений текст рассказа был существенно исправлен: сделаны сокращения и психологически углублен конец. Если в тексте «Петербургской газеты» Квашина всё же беспокоит мысль — как бы жена и теща не нашли у него в карманах чего-нибудь компрометирующего, то в окончательном варианте он спокоен и совершенно уверен в своем праве пользоваться жизненными удовольствиями и «на стороне» и дома.

При жизни Чехова рассказ был переведен на польский язык.

Драма

Впервые — «Осколки», 1887, № 24, 13 июня (ценз. разр. 12 июня), стр. 4—5. Подпись: А. Чехонте.

Вошло в сборник «Невинные речи». М., 1887.

Включено с небольшими изменениями и сокращениями в сборник «Пестрые рассказы», изд. 2-е, СПб., 1891; перепечатывалось в последующих изданиях сборника.

Вошло в издание А. Ф. Маркса.

Печатается по тексту: Чехов, т. II, стр. 30—36.

Рассказ был окончен в самом начале июня 1887 г. (см. письмо к Н. А. Лейкину от 4 июня 1887 г.).

В «Невинных речах» рассказ был перепечатан почти без изменений.

При подготовке «Драмы» для сборника «Пестрые рассказы» Чехов снял две фразы (описание безмятежно-блаженного состояния Павла Васильевича после завтрака). Несколько поправок было сделано в 6-м и 10-м изданиях сборника.

Включая рассказ в собрание сочинений, Чехов исправил лишь несколько слов.

По свидетельству Н. М. Ежова, сюжет для рассказа дал Чехову В. П. Буренин («Исторический вестник», 1909, № 8, стр. 516).

В «драме» Мурашкиной Чехов высмеял творческую манеру некоторых писателей того времени. Так, А. С. Лазарев (Грузинский) понял предостережения Чехова не подражать Билибину с его «сентиментально-игриво-старушечьим тоном» как совет не уподобляться Мурашкиной (письмо Лазарева-Грузинского к Н. М. Ежову от 24 октября 1888 г. — ЦГАЛИ, ф. 189, оп. 1, ед. хр. 19, л. 323).

Рассказ принадлежал к числу особенно любимых Л. Н. Толстым. «„Драму“, „Злоумышленника“, „Холодную кровь“ и другие мелкие чеховские рассказы Лев Николаевич может читать и слушать сколько угодно» (П. Сергеенко. Как живет и работает гр. Л. Н. Толстой. Изд. 2-е, дополн. и испр., 1908, стр. 54; ср.: «Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников». Т. I. М., 1960, стр. 547). Как вспоминал С. Т. Семенов, этот рассказ «до того восхищал Л. Н., что он его рассказывал бесчисленное количество раз и всегда смеялся от всей души» («Путь», 1913. № 2, стр. 38; Чехов в воспоминаниях, стр. 369). Об этом же писал Ежов: «…Л. Н. Толстой, читая ‹…› рассказ „Драма“, от души хохотал и советовал всем прочитать этот чеховский рассказ» («Исторический вестник», 1909, № 8, стр. 503). В частности, Толстой рекомендовал прочесть „Драму“ А. А. Фету. В связи с этим Фет писал С. А. Толстой 2 апреля 1896 г.: «Рассказ „Драма“ Чехова действительно очень забавен; но при дальнейшем чтении мы убедились, что два года тому назад уже читали эту книжку, которую с величайшей признательностью при сем возвращаю» (ГМТ, АСТ. 37681).

При делении лучших рассказов Чехова на два сорта Л. Н. Толстой отнес «Драму» к первому сорту.

П. А. Сергеенко вспоминал о встрече Чехова в 1889 г. в Одессе с известным в то время литератором Сычевским, который восторженно отозвался о таланте Чехова-юмориста и среди рассказов, особенно полюбившихся ему, назвал «Драму» (П. А. Сергеенко. О Чехове. — В кн.: «О Чехове». М., 1910, стр. 180).

Рассказ был замечен и другими современниками. В. Гольцев, сообщая о своих личных неурядицах, писал Чехову 7 ноября 1900 г.: «Помнишь, „присяжные меня оправдали“? Скоро, кажется, и меня оправдают» (ГБЛ, ф. 77, 10. 44).