Эксгумация - Литт Тоби - Страница 62

В этот момент мой мозг словно отключился, и я перестал осознавать действительность, а когда я очнулся, то обнаружил, что стою, приставив пистолет к виску.

Никогда прежде я не был столь близок к самоубийству. Конечно, мне бывало худо, например пока я валялся в больнице. Но когда у меня возникала потребность, не было средства для ее удовлетворения, и наоборот.

Секунду-другую я размышлял о возможности раскаяния: может быть, для всех было бы лучше, если бы я убил себя прямо там.

Но затем я представил себе Дороти на сцене, в роли леди Макбет, смывающей со своих рук кровь, и я понял, что эта женщина не способна в полной мере оценить всю глубину своей вины.

Может быть, за то неуловимое мгновение, что пройдет между моим нажатием на курок и разбрызгиванием мозгов Дороти, она осознает свою вину — медленно, как в киношном рапиде.

Внезапно я почувствовал, что во мне что-то разрывается, — как будто я был газетой и кто-то отрывал от меня полоску. Я ощутил гнев, возмущение, ненависть.

Если можно назвать конкретный момент, когда я окончательно решился на осуществление своего плана, то это было там, среди елок.

К черту Алана. К черту Дороти.

Я нажал на курок.

Звук был гораздо тише, чем я ожидал, и отдача гораздо слабее.

Да, — подумал я. — Умеют же немцы делать оружие.

Больше не опасаясь, что меня кто-то заметит, я пошел к стволу, чтобы изучить дыру в том месте, где я представлял себе голову Дороти.

В точке проникновения пуля должна была отщепить кусок дерева размером с мой кулак.

Подойдя еще немного ближе, я увидел сплющенную пулю, застрявшую во внешнем слое коры. Я лишь слегка тронул ее пальцем, и она упала.

Больше можно было не проверять, но я все же отошел на шаг-другой и еще трижды выстрелил в дерево, прямой наводкой, в упор.

Ничего. Ни разрушения, ни проникновения.

Мне подсунули холостую обойму.

Я вытащил ее из рукоятки и осмотрел патроны, которые внезапно перестали казаться такими уж красивыми. Но мой неопытный глаз ни за что не определил бы, что это не настоящие пули.

В сильнейшем расстройстве я доехал на одном автобусе до деревни, а на другом — до Лондона.

Нельзя было допустить, чтобы все мои планы, вся моя ложь и игра оказались напрасны. Такая малость не должна была мне помешать. Все нужно было проделать в определенном порядке. Неприятность с патронами надо было исправить. Иначе порядок был бы нарушен. И я исполнился решимости все исправить.

75

С автовокзала Виктория я позвонил на мобильник продавца, подведшего меня с пистолетом. Изо всех сил стараясь подавить злость, я договорился с ним о встрече в том же пабе. Человек сказал, что будет там через полчаса. В тот район юго-восточного Лондона я доехал на такси. Когда я вошел в грязный паб, он был уже на месте — болтал с хозяином, готовый заняться бизнесом.

— Пошли в туалет, — сказал я.

Он пошел за мной и запер за нами дверь.

— Ты, мать твою, продал мне холостые патроны, — сказал я и показал ему несколько патронов, которые держал в руке.

— В первый раз вижу их, — объявил он. — Честно.

— Они не настоящие.

— Ты забыл, что патроны, которые я тебе продал, были с золотистыми головками, а эти — с серебристыми. Посмотри.

— Да, вроде бы так, — припомнил я.

— Наверное, их кто-то подменил, — предположил он. — Спер. У кого был пистолет с тех пор, как ты его получил? Он же не всегда был при тебе, верно?

Еще бы.

Я вспомнил любопытство Энн-Мари по поводу содержимого моей сумки. Но неужели единственный человек, которому, как я думал, я мог доверять, начал меня обманывать? Пришла безумная мысль: где бы она смогла раздобыть холостые патроны к этому пистолету? Ответ один: она позвонила Психее и рассказала все полиции. Это означало не только то, что Энн-Мари подозревала о моей затее, но и что полиция знала о ней. Но тогда почему они меня не арестовали? Однако в тот момент у меня не было времени хорошенько поразмыслить обо всем этом.

— Мне нужны настоящие, боевые патроны, которые все к черту разнесут, если понадобится.

— Дай мне десять минут, — попросил он.

— А вдруг я тебя больше не увижу?

— Ты что думаешь, я из-за такой ерунды стану убегать из страны?

— Нет, — сказал я. — Но они нужны мне сегодня.

— Все будет нормально.

— И на этот раз я хочу их проверить.

Он помолчал.

— Это трудно, — наконец проговорил он.

— Но возможно.

Он посмотрел на зассанный пол, на свои ботинки.

— Да.

Продавец куда-то зашагал по улице, а я ждал его в баре. В эти кошмарные мгновения мне казалось, что я действительно больше не увижу его. Но через полчаса он вернулся и, обменявшись словом-другим с хозяином, поманил меня.

За стойкой был открыт люк в полу, и по крутой лестнице мы спустились в большой темный подвал.

Алюминиевые бочки вдоль стен; пластиковые бутылки лимонада в полиэтиленовой упаковке; чуть влажный цементный пол; кислый запах — то ли пива, то ли крысиного помета.

— Проходи сюда, — сказал продавец.

Я прошел.

Кто-то спустился по лестнице вслед за нами. Я узнал его — это был дородный бармен.

Они обменялись кивками.

— Наверху будет чуть громче играть музыкальный автомат, — сказал продавец. — А Пол немного подвигает бочки. Больше мы ничего сделать не сможем. У тебя будет время только на один выстрел.

Он достал новую обойму и предъявил ее мне для осмотра.

— Золотистые головки, боевые.

Затем он зарядил пистолет.

В углу валялись какие-то старые вонючие матрасы. К ним была прислонена круглая поврежденная дубовая столешница. Продавец навел на нее пистолет.

— Стреляй туда, — сказал он.

Он кивнул Полу, который начал передвигать бочки. Грохот, когда они соприкасались с полом, напоминал выстрелы. Наверху музыка заиграла громче, добавились басы.

— Скорее, — сказал он.

Я прицелился, дождался, когда Пол брякнет бочкой об пол, и надавил на курок.

Отдача была сильнее, звук громче — и в столешнице появилась дыра размером с мячик для гольфа.

— Удовлетворен? — спросил он.

— То же самое количество пуль, — потребовал я вместо ответа.

— Минус вон та, — сказал он, показывая на дыру в столешнице.

— Удовлетворен, — проговорил я.

Мы пожали друг другу руки.

— Можно мне оставить себе холостую обойму? — поинтересовался я.

Он не выпустил мою руку.

— А на что она мне? — произнес продавец. Он по-прежнему крепко держал меня за руку. — Считай, что это тебе подарок от фирмы. Я делаю это не для всех своих клиентов, но ты щедро заплатил за пистолет… — Он улыбнулся и отпустил наконец мою руку. — Все, спасибо, — бросил он Полу, проходя мимо него.

Мы еще раз пожали друг другу руки наверху, в баре. Музыку уже приглушили. Все были слишком деликатны и не рассматривали пристально двух мужчин, которые, возможно, только что стреляли в подвале из пистолета.

Я заплатил за две стопки пятидесятифунтовой банкнотой и сказал бармену, что сдачи не надо. Благодарности я не ждал, и правильно, потому что ее не последовало.

С той же самой подозрительной спортивной сумкой я вышел из паба — никогда еще я не был настолько похож на простых парней из Ист-Энда, как сейчас. Впрочем, похож, да не слишком.

Сразу же возник вопрос: что мне теперь делать? Можно ли было рассчитывать, что во второй раз Энн-Мари не отважится на такой трюк? Что она сообщила полиции? Ну не все же. Упомянула ли о сценарии? О пробах? О Лоренсе? Нет, не могла она провести такие связи.

Моим первым побуждением было приехать домой и обо всем напрямую спросить ее. Но затем я передумал. Если она ничего не знала (хотя это невероятно), то каждый мой вопрос был бы саморазоблачением. Что ты сделала с моими патронами? Что ты сообщила полиции? Я решил вести себя как можно естественнее, но больше не доверять ей.

Конечно, я не мог все время быть рядом и следить за ее действиями. Поэтому больше нельзя было оставлять с ней пистолет и патроны. Их надо было спрятать понадежнее. Я вспомнил о сарае на заднем дворе по моему старому адресу в Мортлейк. Место было далеко не идеальное. Впрочем, я был уверен, что сегодня смогу пробраться туда незамеченным. Но что будет в пятницу, когда выйдет статья Шилы? Мне приходилось полагаться на то, что папарацци (с помощью моих милых и предупредительных соседей) установят, что меня уже несколько дней не было дома.