Эксгумация - Литт Тоби - Страница 64

Затевать с ней спор мне не хотелось.

Шила напирала в основном на беременность и, насколько могла, затушевывала вопрос об отцовстве. На Алана они должны были наброситься на следующий день, как и в случае с Азифом. К счастью, она представила дело так, что полиция выглядела в наихудшем свете. Статья заканчивалась требованием к Скотланд-Ярду рассказать, кто был отцом ребенка. Сделать такое заявление в интересах общества.

Чтобы немного изменить внешность, я отправился в ближайшую парикмахерскую и постригся наголо. Я также решил не бриться.

На стеклянном столике позади кресел лежал развернутый экземпляр «Миррор». Парикмахер ничего не сказал, но я всем нутром ощущал его деланное безразличие к моей персоне.

Я рассудил, что не только таблоиды, но и полиция захочет разыскать меня и допросить по поводу поджога. Если я не заявлю о случившемся, это будет выглядеть крайне подозрительно. Они даже могут подумать, что я сам сжег свой дом.

В тот день, когда Психея и Энн-Мари познакомились у меня дома, они довольно долго проговорили. Я, конечно, не знал, насколько они успели сблизиться и что рассказали друг другу. Впрочем, можно было ожидать, что в случае необходимости Психея найдет адрес Энн-Мари — по телефонному справочнику или через модельное агентство. Мне было интересно, сколько времени это займет после моего исчезновения.

Вернувшись от парикмахера, я показал Энн-Мари первую полосу «Миррор».

— Зачем ты сбрил волосы?

— Мне просто надоела старая прическа.

Энн-Мари осознала смысл заголовка.

— Черт, — сказала она. — И давно ты об этом узнал?

— Некоторое время назад.

— Почему же ты мне не сказал? — заныла она. — Почему ты никогда мне ничего не рассказываешь?

— Это было не так уж важно.

Она меня не слушала. Она медленно опустилась на диван и стала читать все статьи от начала до конца.

Следующие несколько минут она не проронила ни слова, только шелестела страницами.

Зазвонил телефон. Энн-Мари потянулась к трубке.

— Не снимай трубку, — сказал я. — Плохо уже то, что он не отключен.

— Но ведь это может быть кто угодно.

— Если ты снимешь трубку, они будут знать, что мы здесь — что здесь кто-то есть, — и мы не сможем вернуться сюда по крайней мере неделю.

— Ты о ком?

— О папарацци — журналистах и фотографах. На меня откроется сезон охоты.

— Ты что-то не очень расстраиваешься по этому поводу.

— Так было задумано.

— Нет, что-то здесь не так, — сказала она.

Телефон перестал звонить, а затем зазвонил снова. Энн-Мари сняла трубку раньше, чем я успел к нему подойти.

— Алло, — сказала она, после чего передала трубку мне. — Это тебя.

— Кто это? — шепотом спросил я.

— А кто это? — спросила Энн-Мари в трубку.

Я услышал голос в трубке:

— Джозефин Айриш.

Взяв трубку у Энн-Мари, я сказал:

— Прости, Джозефин, но я сейчас не могу разговаривать.

— Мне нужно тебя увидеть, — заявила она. — Мне есть что рассказать тебе.

— Я очень занят.

— Об Алане.

Это меня заинтересовало.

— Я тебе позвоню.

— В прошлый раз ты обещал то же самое.

— Я позвоню обязательно.

Я положил трубку, поглядывая на Энн-Мари. Она благоразумно воздержалась от вопросов. Ей и без того было ясно, что я занимался какими-то делами за ее спиной. Звонок от матери Лили, особенно в день, когда Лили снова появилась в газетах, не добавлял к ее подозрениям ничего особенно нового.

— Это было очень глупо, — сказал я.

— Хватит считать меня дурой.

Телефон опять зазвонил.

— Нам нужно ехать к тебе, — сказал я. — Здесь оставаться нельзя.

Она надулась, но пошла собираться.

78

Насколько я мог судить, по дороге из Ноттинг-Хилла в Челси за нами никто не следил. Энн-Мари молчала большую часть пути. Для меня было важно постараться убедить ее, что я по-прежнему ей доверяю. Я хотел объяснить, почему я реагировал так нервно, по крайней мере, с ее точки зрения.

— Послушай, журналисты никогда не паслись у твоих дверей, и ты не знаешь, что это такое.

— Конечно, знаю, — сказала она. — Некоторые из моих моделей всю жизнь только и делали, что скрывались от прессы, и кто, ты думаешь, им помогал? Кто заказывал такси, бегал за сигаретами и уезжал в подставной машине? Ты не расскажешь мне ничего, о чем бы я уже не знала.

— Извини, я об этом не подумал.

— В следующий раз думай, что говоришь.

На этом разговор закончился.

Я приготовился к тому, что Энн-Мари предложит мне устроиться на диване в гостиной. Но когда мы приехали к ней, все мои вещи сразу же оказались в ее спальне. Сумку с пистолетом я пристроил на ее розовом гардеробе.

И тут же бросился к телевизору, чтобы не пропустить полуденные новости. Ни о деле Лили, ни о каких-либо заявлениях полиции по этому поводу не было сказано ни слова.

В ванной зашумела вода.

— Можно от тебя позвонить? — спросил я.

— Значит, мне к твоему телефону нельзя даже прикасаться, — крикнула Энн-Мари из ванной, — зато ты можешь пользоваться моим, когда захочешь?

— Так можно?

— Ладно, звони.

Я подождал, пока Энн-Мари окончательно устроится — шум текущей из крана воды сменился типичными для женщин всплесками в наполненной ванне.

Джозефин сняла трубку через два звонка.

— Встретиться будет трудно, — сказал я.

— Как я могу тебе это облегчить? — спросила она с сарказмом.

— Ты можешь подъехать поближе ко мне.

— А где ты?

Я хотел выбрать место, где бы нас никто не заметил. Наилучшим вариантом, как мне показалось, была машина Джозефин.

— Подъезжай за мной к «Макдоналдсу» на Кингз-роуд.

— Когда?

— Завтра, в час дня, — сказал я.

— Хорошо.

Пока Энн-Мари была в ванной, я переложил пистолет и патроны в свою курьерскую сумку. Я решил носить ее с собой повсюду.

Я приготовил ужин, много шутил, и к концу дня Энн-Мари почти все простила мне.

79

Пятница.

За окном был один из тех ярких, бодрящих дней, когда небо кажется на слой-другой тоньше, а космос немного ближе.

Пока я шел по Кингз-роуд, холодный воздух, наполнявший мои легкие, вселял в меня ощущение бодрости и здоровья. Пистолет в курьерской сумке шлепал меня по бедру, как ребенок, пытающийся привлечь к себе внимание.

«Макдоналдс». Час дня. Джозефин прибыла вовремя. Я забрался в «вольво».

Воздух в перегретой машине был насыщен удушливым запахом, исходившим от Джозефин, — «Пуазон».

— В чем дело? — спросил я.

— Подожди, дай мне по крайней мере где-нибудь встать, — сказала она.

Мы свернули на боковую улочку из белых оштукатуренных домов.

— Я слушаю, — сказал я, когда она заглушила двигатель.

Когда она повернулась ко мне лицом, я заметил, что нижние веки у нее влажные и покрасневшие.

— Для меня все это очень нелегко, — проговорила она.

— По телефону ты сказала, что дело в Алане.

— Прежде чем начинать разговор о нем, я хочу напомнить тебе твои слова о квартире.

— А что я говорил о квартире?

— Ты сказал, что, возможно, не станешь оставлять ее себе.

— Тебе она все еще нужна? — спросил я, заранее зная ответ.

— Конечно, нужна. Она мне очень дорога.

— Я это учту.

Джозефин безостановочно водила руками по рулю машины, выписывая полукруг. Я играл с застежкой-«липучкой» курьерской сумки, думая о том, как было бы круто наставить сейчас на нее пистолет.

— Я знала об Алане и Лили, — произнесла она. — Лили рассказала мне, что встречается с ним. Рассказала довольно давно, почти сразу, как это у них началось. Они даже приходили ко мне на ужин. Они играли в нормальную парочку, и это было очаровательно. Честно признаться, я думала, что Алан ей куда больше подходит, чем ты. Он — настоящий мужчина. Но было ясно, что он никогда не бросит жену. Лили этого не понимала. Она верила всему, что он говорил ей. А он ей постоянно врал.