Охотничий пес (СИ) - Попов Андрей Алексеевич - Страница 25

   - Ничего, вообще, - разочарованно ответила она. - Прошло слишком много времени, и магические следы попросту выветрились.

   Вдруг что-то зашумело за фанерной перегородкой в дальней части квартиры.

   - Что это за шум? - спросил Иен.

   - Здесь маленькая девочка... - ответил Бинксли, открыв дверь бельевого шкафа.

   Они все уставились на неожиданного пятого участника кровавого водевиля, девочку лет девяти с заячьей губой и вороновыми волосами, заплетенными в косу. Она была одета в платьице небесно-голубого цвета в горошек и поношенные сандалии. Ее пугающее лицо не выражало эмоций, рот беззвучно что-то произносил, водянистые глаза смотрели в одну точку.

   - Кто она? - спросил Иен, но детектив только пожал плечами.

   Один из магов-эскулапов наклонился к девочке, внимательно обследуя ментальными щупальцами ее на предмет каких-нибудь травм. Иен с неофиткой и апотекарем оставались в стороне, чтобы не помешать магам своей нуллифицирующей аурой. Збынек любопытно нюхал руки девочки. К ней подошел второй эскулап, он прикасался к ее лбу подушечками пальцев и пытался войти с ней в поверхностный спиритический контакт, так как на любые их вопросы девочка только неэмоционально таращила глаза-блюдца.

   В процессе обследования обнаружились ссадины и следы недавних побоев.

   - Она может быть новорожденной ведьмой? - тихо спросил Лоренсен.

   - Нет, конечно... - задумчиво произнес Иен. - Магические способности проявляются лишь у взрослых. Минимум к шестнадцати годам, и то это редчайшие случаи.

   Некоторое время оба мага продолжали осматривать девочку, как вдруг ее кукольные глаза забегали вправо-влево, а ее заячий рот отрыгнул слова одной страшилки: "Жил-был игрушечных дел мастак, и не было у него детей. Слепил он себе двух сыновей из красного пластилина, вставлял в них проволочки и делал им причудливые личики с пуговичными глазками. Попросил он волшебницу оживить пластилиновых сыновей, и оживила она их и предупредила, чтобы он вскармливал их три ночи человеческой кровью. Первой ночью он зарезал кухонным ножом выпивоху и вскормил своих сыновей кровью. Второй ночью он перерезал глотку одинокой старушке и снова вскормил своих сыновей кровью. Они были ненасытны, и на третью ночь они выпили кровь игрушечника, и сняли кожу, и слепили из пластилина на его костях. С тех пор в ночную пору трое пластилиновых кровопийц гуляли по улицам города, одевшись в плащи, и устраивали кровавые пиры..."

   Маг, изучавший мозг девочки, накинулся на другого мага с дичайшим хохотом.

   Его телепатический клинок скользнул по магическому щиту защищающегося мага и высек град искр, последовала мощная ударная волна, выбившая окна. Все, кто находился в квартире кроме охотника, неофитки и апотекаря, повалились на устланный стеклом пол. Озверевший маг прорвал магическую защиту собрата, как полиэтиленовый пакет, и рассек его пополам от макушки до пят. Кровь была разбрызгана всюду, разлученные половинки раскидало по сторонам с кишками и посыпавшими внутренностями. Иен выстрелил, убив взбесившегося мага золоченой пулей.

   Лицо Ханны было побелевшим, как крахмаленая простыня.

   - Я вижу... - промямлила она, сглатывая.

   - Что ты видишь? - нетерпеливо переспросил Иен.

   - Магический след, - она была в спектральных очках. - Он идет от нее, от девочки, но быстро затухает...

   Девочка снова беззвучно хлопала ртом, стояла сандалиями в рубиновой луже.

   - Дети не проявляют способности к волшебству, это общепризнанный факт, - Иен начал размышлять вслух. - И, при всем при этом, как тогда она осуществила ментальную инвазию в мозг профессионального мага? Быть может... она что-то вроде проводника или передатчика магии для спиритуалиста, что выскоблил из ее черепа сознание и поместил в ее мозг приказ - "убей их всех"...

   - Я говорила, говорила, - закричала из коридора председатель.

   - Выведите ее вон уже, кто-нибудь, - заорал Лоренсен в ответ.

   Иен молниеносно выбежал за ней в коридор.

   - Мне надо у вас кое о чем спросить... - сказал он.

   - Нам не о чем разговаривать, - запротестовала она.

   - Я ауто-да-фер, - ответил он, тыча секретарским жетоном ей в нос. - Вы же знаете, кто такие ауто-да-феры?

   - Маллеус Малефикарум, охотник на ведьм?.. - ее лицо смягчилось.- Ну, хорошо.

   - Мы нашли маленькую девочку, кто это?

   - Эдит, приемная доченька Дугласа Клэнси, - она процедила молитву "Богородица, сохрани". - Она отмечена Родителем лжи, вы же видели ее заячью губу? Это его отметка. Эдит погубила Тамару, Дугласа и их сыновей, да защитит Первоотец их от Лукавого.

   - Они били свою приемную дочь? - осведомился он.

   - Уж не знаю, - она пожала плечами.

* * *

   Погребальная масса в исполнении мальчишечьего хора лилась из замшелой капеллы на улицы Приюта, точно жидкое золото, безнадежно задавленная дорожным гулом:

   "...Плачевен тот день, когда божий свет замирает,

   Из-под беспризорной земли простираются ввысь

   Рога многотысячной рати Его, он сам их наверх к облакам возвышает,

   Чтоб Сад первозданный могли, наконец, захватить..."

   В этой молитве речь шла о наиважнейшем событии для марианцев - Воскресенском дне. По церковному канону солнечное затмение как явление природы это погибель Бога и наступление демонической рати на небо, хотящей овладеть Райским первозданным садом, чтобы тьма безраздельно властвовала над смертными. Однако каждый раз в плодородную почву успевают упасть несколько капель солнечного света, из коих, напившись людскими молитвами, всходят божьи колоски, и милосердный Бог возрождается, низвергая Родителя лжи обратно под землю. Красивая сказка о вечном противостоянии добра и зла, однако... Бытует мнение, что в теперешние времена, когда настоящих верующих марианцев стало катастрофически мало, в очередной Воскресенский день молитва не воскресит Первоотца своевременно, и мир погибнет под рогатым неистовством демонической рати.

   Кургузые солнечные лучи рассеивались по помещению капеллы сквозь разноцветное стекло стрельчатых окон, цветные блики ложились на белокаменные стены. Полицейские вошли внутрь, не обращая на возмущенные возгласы клириков на присутствие в божьем доме магов-криминалистов. Иен подметил, как Маркус и Ханна поморщились носами (по-видимому, помещение насквозь провоняло благовониями), он-то запахов не слышал. Это его начинало раздражать, он потерял обоняние совсем недавно, тем не менее, чувствовал, будто бы прошла уже целая вечность. Он сделался фригидным, а мир представлял собой обесцвеченную и облупленную фотокарточку. Странная хандра гнездилась в его в висках, желудок по-волчьи подвывал внизу его пищевода, подговаривая голосовые связки вторить тоскливому вою зверя внутри.

   Полицейские тщательно осматривали каждый дюйм алтарного зала, двигали скамьи, оставляя в керамическом полу неглубокие выбоины, перебирали скудные пожертвования в горшке в виде медяков и золотых зубов, переставляли пузырьки бальзамического масла, невзначай сбив на пол несколько бутылочек, и книги с оборванными корешками.

   - Пожалуйста, прекратите, вы оскверняете храм, - взмолился один из клириков.

   - Помолчите, - отрезал детектив.

   Иен шел за Ханной, изучавшей помещение спектральными очками, пощелкивающей тоненькими пальцами латунные язычки переключателей, сменяя линзы. Иен отметил, что в последние дни она пробовала ему всячески угодить, демонстрировала блестящие знания маговедческой теории, цитировала книги из секретарского архива, или, другими словами, всячески лизала ему зад, дабы добиться расположения. Она говорила, что запрашивала его в наставники-магистры из-за его безупречной репутации и потрясающего обоняния.

   - Ну что? - спросил он, когда она просмотрела каждый угол в спектральных очках.

   - Вообще ничего, - она обреченно вздохнула.