Латинские королевства. Трилогия (СИ) - Рюриков Алексей Юрьевич - Страница 17

За прошедшие годы провинциальные магнаты, тем не менее, смогли увеличить свои уделы и власть, что повлекло закабаление крестьянства и сокращение стратиотских наделов. Армия от этого уменьшалась, а казна пустела. Магнаты — крупные земельные собственники, затем затребовали льгот и привилегий, в чем столкнулись со столичной, аппаратной верхушкой. В последовавшей дискуссии между гражданской знатью столицы и военной магнатерией провинций, сменилось несколько императоров с той и другой стороны, соседи поотгрызали земли, а победил в 1081 году, захватив в ходе военного переворота власть, выходец из провинциалов Алексей I Комнин.

Первым делом, он поставил вопрос о власти, что естественно. Возрождать централизацию сочли опасным, поскольку система, аккумулируя в руках василевса власть и деньги, требовала умных подчиненных в аппарат «насилия господствующего класса», с делегированием полномочий. Что несло очевидную опасность — всяк умный осознавал возможность стать императором путем простого дворцового переворота. С другой стороны, идея децентрализации путем феодализма уже овладела массами, но тоже таила подвох — феодалы требовались не обязательно умные, но непременно верные. В этот момент Алексею свезло. Оживился Великий шелковый путь, Евразия утихла, а соседей новый василевс усмирил и отбил, после чего по нарастающей пошли через Константинополь караваны, принося профицит казне даже без учета налогов с крестьян.

Василевс в таких условиях создал некий компромиссный вариант имперского феодализма.

Хозяином в империи теперь стал род Комниных и примкнувшие к нему через браки и доказанную верность немногочисленные новые фамилии, которым жаловались деньги, должности и крупные поместья во владение (но формально не в собственность), а взамен требовалась верность престолу и роду. Вовне эта родовая группа выступала единым строем, а внутри грызлась, соблюдая определенные правила, по понятиям и без умышленной крови, казней и прочих уместных эпохе зверств.

При этом денег с родственных сеньоров император в казну настойчиво не требовал, да и войск собирал «в пределах возможного», удовлетворяясь в остальном внутренним миром и покорностью. А доходы казны формировались за счет императорского собственного домена и торговых пошлин, причем внутреннее спокойствие последние увеличивало само по себе.

Равновесие наступило сомнительное и недолгое, но Алексею хватило. Тем более, все его царствование не прекращались войны с соседями. Он усмирил норманов, болгар и сербов на западе, на севере разбил в союзе с половцами печенегов, а затем жестоко вырезал тысячи пленных степняков, из-за чего и союзные половцы удрали, даже недополучив плату. В северной степи василевс с тех пор и до смерти имел уважение и популярность, что от набегов избавляло, а добросовестных наемников привлекало.

О восточных границах разговор идет в соответствующих местах.

Профицит бюджета позволил отказаться от большой части налогов в пользу феодалов и начать переход от фемной системы к прониям. Прония казалась штукой перспективной, это пожизненное пожалование права сбора налогов и управления с территории, этакий бенефиций на греческий лад. Взамен требовалось выставлять войска по требованию, а часть собранных налогов откатывать в центр. Теоретически прония была ненаследственной, но случаи, когда при наличии наследника ее отбирали, сразу стали редкой экзотикой. Пронии дали Алексею I возможность разогнать аристократов по всем землям империи, поскольку управление таким владением требовало хозяйского глаза, а давали пронию обычно подальше от родных мест прониара, чтобы занять его входом в этот непростой бизнес с отрывом от наработанных связей. Позже, впрочем, пронии становились все мельче, а прониары жить в уделах перестали, получая доход от сбора налогов через управляющих. Но это одновременно лишало их собственных, становящихся не очень нужными, дружин, и укрепляло власть трона. Минусы выявились в промежуточный период, когда пронии еще оставались крупными и местом жительства феодала, но верность личности василевса уже как-то поутихла. В этот период прониары массово баловались сепаратизмом, но и тут нашелся бонус — знать стремилась не свергнуть императора, а отделиться от Византии в суверенное княжество, что мятежи делало менее опасными для трона и ограничивало количество соучастников за счет узости цели.

Опору Комнинов к концу правления Алексея составляли узкий круг родичей и приравненных к ним наверху, а внизу поддерживаемые василевсом в качестве противовеса мелкая провинциальная знать и города. Противовес, впрочем, толком не устоялся — мелкую знать теснила верхушка, а интересы византийских торговцев пришлось принести в жертву внешней политике, предоставив льготы и привилегии венецианским купцам.

Венецианцы, имея налоговую льготу, продавали товары дешевле, чем греки, включающие в цену налог, что способствовало обеднению местного купеческого слоя. А вот сеньоры в эту схему вполне встроились. Византийские аристократы давали деньги (займы или партнерское участие) итальянцам и стригли свои проценты. Ромейские ремесленники работали, изготавливая для венецианцев товар по их заказам и тоже получая свою прибыль. Этот вариант нельзя было назвать однозначно отрицательным — греки стали младшими партнерами итальянцев, но взамен получили доступ на единый средиземноморский торговый рынок от Египта до Испании.

Такой расклад задевал, однако, конкурентов Венеции в самой Италии. Поэтому операции против турок последних лет царствования Алексея совпали с прибытием обьединенного флота Генуи и Пизы к Ионическому побережью. Результатом стал договор позволивший торговую колонию в Константинополе еще и им.

Комнин был, видимо, на самом деле верующим человеком, что не помешало ему подмять патриарха Константинопольского и руководить церковью. При этом Алексей и папа римский Урбан II пытались улучшить отношения между Константинополем и Святым престолом. Если предшественник Урбана, Григорий VII анафемствовал василевса и заключил союз с его врагом Гвискаром, в ответ на что Комнин вступил в союз с императором Запада Генрихом IV, то Урбан начал примирение с Византией, для начала аннулировав анафему. Алексей в ответ открыл латинские церкви в Константинополе. В общем-то, стороны шли к компромиссу.

Армия за время правления тоже оказалась реформированной. Фемную систему формирования заменили на прониарную, стратиотское ополчение уже практически не существовало, зато собиралось ополчение из прониаров. Но если первое в основном поставляло пехоту, то ядром второго стала тяжелая кавалерия — катафракты. Менее обученное, слабо дисциплинированое, плохо организованое, это ополчение походило на рыцарские отряды Европы и вовсе не напоминало имперские легионы.

Но кроме прониаров оставались гвардия, таксиархии (реформированные многажды легионы) и наемники из соседних или не очень племен.

Наиболее надежными считались, разумеется, регулярные части гвардии и таксиархий, а эффективными — прониары. Ополчение Византии насчитывало около тридцати тысяч катафрактов — но это общее число, собрать которое единовременно было невозможно. Реальное количество действующих в моменте — треть максимум. Добавим столько же кавалерии легкой и около шестидесяти тысяч пехоты, поставляемой прониями — обе категории с таким же раскладом по боеготовности. Гвардия насчитывала пять тысяч бойцов, таксиархии — десять тысяч, но это были части постоянного реагирования.

Границы прикрывали акриты — особое сословие, нечто вроде очередных казаков, то есть организованные станицы крестьянствующих воинов, проживающих на рубежах и их же охраняющих. Набирался туда совершенно разнообразный люд, включая осевших при турках мусульман в отвоеванных районах Малой Азии и славян на Балканах, в зависимости от местности служивших без отрыва от сохи легкой кавалерией или пехотой, с офицерами из местной аристократии. Налогов они не платили, а землю получали в собственность — но под условием службы. Численность их была плавающей, но и от границы их отрывали редко и малыми партиями.