Латинские королевства. Трилогия (СИ) - Рюриков Алексей Юрьевич - Страница 38

38

* * *

В Антиохии ситуация оказалась иной. Первые князья получили домен с привычными по южной Италии населением, обычаями и хозяйством, но с завоеванием Алеппо и прилегающих земель, правление усложнилось. Антиохия и Алеппо, городами были древними, побывали под властью и арабов, и византийцев, и сельджуков — причем последние правили здесь после ромеев лишь полтора десятка лет, и имели возможность сравнивать. Местное население тут обычно называют греками или греко-сирийцами, а по сути это были давно и прочно эллинизированные сирийцы, большая часть которых исповедовала христианство (чаще византийского толка), а меньшая ислам. В городах мусульмане составляли заметную часть, но в Антиохии превалировали христиане, а в Алеппо мусульмане, как по численности, так и по богатству и влиятельности. К приходу латинян оба города имели сильную (способную порой свергать правителей или приглашать их по своему выбору) и вполне сформированную систему самоуправления, аналогичную итальянским коммунам, разве что не до конца оформленную — но этот процесс заканчивался.

Впрочем, для норманнских князей это не стало открытием, в их итальянских владениях подобное давно являлось делом привычным, Боэмунд Антиохийский с соратниками в крестовый поход и отправились из под стен осаждаемого ими восставшего против норманнских сюзеренов Амальфи, такого же торгового центра Средиземноморья.

* * *

Антиохию и Алеппо брали штурмом после долгих осад, отчего, в отличие от Эдессы, первые годы местные коммуны на власть не претендовали и с князем спорить пытались редко, тем более, определенную пользу подданным франки старались принести, как то ранее показывалось. Сравнение с предыдущими владыками оказалось скорее в пользу латинян, избавивших христианское большинство от подчиненного статуса при мусульманах, но не достигшее жесткости управления и налогообложения Византии. К тому же, отделенная от турок землями Алеппо, а от ромеев — Киликией, Антиохия стала тыловым регионом княжества, за чем последовал рост экономики.

В Алеппо бонусы от крестоносцев тоже нашлись, но вместе с минусами. Противник теперь имелся только с востока, не в пример годам до франков, когда враждебные города-государства и мелкие эмираты окружали со всех сторон, а врагами периодически становились все. Но город отныне располагался на латино-сельджукской границе, и если число соседских набегов, еще недавно постоянных, уменьшилось, то торговые пути, ведущие на восток оказались как раз ареной непрекращающихся стычек. Караванные тропы, через Харран и Ракку, теперь считались слишком рискованными, грабить караваны туда выходили и из латинской Эдессы, и из турецких Мосула или Мардина. По этой причине, купцы шли либо через Пальмиру в Дамаск, а оттуда в порт или вдоль берега через земли Антиохии, или уж севернее, прямиком в Византию через Милитену. Алеппо оставалось в стороне, что снижало доходы не только от транзитной торговли, но и ремесленникам, теперь вынужденным продавать изготовленное с учетом вывоза на другие рынки.

Спад в экономике накладывался на религиозное расхождение, мусульман в городе осталось немало, связи с Багдадским халифатом не утратились, и антифранкские настроения подогревались массой сбежавших в ходе завоевания в сельджукские земли соплеменников.

* * *

Тут надо остановиться и отметить один момент, часто упускаемый. За исключением графства Эдесского, при покорении Заморья латиняне большинство населенных пунктов грабили, а многие брали штурмом. При этом местные жители гибли и эмигрировали в заметных количествах, чем богаче житель, тем с большей вероятностью он хотел и мог позволить себе уехать, и в основном бежали мусульмане. Беженцы, конечно, старались утащить как можно больше скарба, но вывезти можно далеко не все. И от эмигрантов, и от погибших, оставалась брошенные дома и склады, лавки, мастерские — с оборудованием, часто приказчиками и работниками, а также отлаженными бизнес-процессами.

В Эдессе такого не случилось, в Триполи населения было не так много, и оставленное во многом досталось приезжим провансальцам из третьего сословия, а вот в королевстве и княжестве, в первые годы завоевания, как ранее отмечалось, претендентов на наследство из Европы просто не хватало. Ставшие рыцарями ратники лавками уже не интересовались, да и количественно не могли охватить даже малой части.

Позже, приезжающие европейцы получали льготы, а порой и владения, но большая часть оставленного к их появлению уже обрела новых хозяев, которыми стали вовсе не франки. Практически всегда (за исключениями прибранного рачительными сеньорами — но и они как можно быстрее сдавали приобретения в аренду) наследниками погибших и убежавших становились соседи. Выжившие и оставшиеся. В первую очередь, разумеется, местные христиане — отыгрывающиеся за второсортный статус при исламе, но и мусульмане, особенно там, где они преобладали. Бизнес менял хозяев, зачастую при вполне еще живых собственниках или их законных наследниках, что стало для многих неслабым социальным лифтом и повысило лояльность к новой власти — возвращения законных хозяев новым собственникам не требовалось.

И в условиях богатейшего Леванта, таких выгодоприобретателей нашлось много.

* * *

Но вернемся к Алеппо. Тут беглецов оказалось довольно много, в сравнении с городами побережья и Дамасском, бежать было недалеко. Это повлекло сплоченную эмигрантскую мусульманскую, общину в Мосуле и Багдаде, через какое-то время нашедшую компромисс с оставшимися под властью норманнов соотечественниками — в случае реконкисты, имущественные споры предполагалось уладить за счет местных христиан. Потому лояльность франкам в городе падала, но требовался внешний удар, устраивать бунт в одиночку горожане опасались.

* * *

Иерусалимское королевство тоже выглядело неоднородно. Кроме покрытого сетью вассальных феодов и прочих (церковных, королевских, третьего сословия) держаний побережья, в него входили Заиорданье и огромный домен короны — земли бывшего эмирата Дамаска.

Побережье населяли в основном местные арабо-сирийские жители с вкраплениями многих иных народностей, а с религией обстояло на зависть пестро, выделить, например, количество христиан, исповедующих конкретную ветвь, нереально. Христианская и мусульманская общины численно оказались к 1118 году примерно равны, но это очень условное представление, поскольку оба направления делились на множество общин разных версий вероисповедания.

В Заиорданье христиан практически не имелось и местность оставалось малонаселенной. Основу экономики там составляли караванная «Дорога паломников» (исламских, в Мекку и Медину, с незапамятных времен служившая и торговым маршрутом из Аравии), и охрана границ от набегов племен пустыни, с взиманием с последних дани.

Кочевники-бедуины являли собой мешанину мелких родов (по большей части мусульман-шиитов, но имелись и христиане, и язычники) и иллюстрировали дуализм пограничья, отчисляя дань за право выпаса стад, и, одновременно, занимаясь извечным народным промыслом — грабежом караванов да налетами на сопредельные селения. Паломники-мусульмане и купцы считались исконной бедуинской добычей, отчего главной и трудной задачей князя Заиорданского, которым по коронации Балдуина II стал Роман де Пюи, стала как раз охрана дорог. С опорой на заложенные прошлым королем крепости, задача упрощалась, но съедала людей и деньги — отбить у бедуинов привычку к разбою не удавалось никому.

Лены в Заиорданье особым спросом не пользовались, поскольку сельское хозяйство здесь страдало от набегов, да и велось в ограниченных районах и без особой прибыли. А денежные фьефы, производные от караванных пошлин и дани, статусом считались поплоше и зависели от колебаний экономики, представляясь нормальному рыцарю довольно сложной штукой, а доставались, с учетом необходимости воевать в пустыне с бедуинами или конвоировать там же купцов, нелегко.