Латинские королевства. Трилогия (СИ) - Рюриков Алексей Юрьевич - Страница 52

Интерлюдия

Исламское право изначально предусматривает равенство всех перед законом. Равенство не всех вообще — для каждой социальной группы права устанавливались разные, но с четкими критериями групп, которых, собственно, всего-то три: правоверные мусульмане, неверные признаваемых религий, язычники.

К этому добавлялась разница в статусе. Христианская Европа знала три сословия. Элитные — «молящиеся» клирики и «воюющие» феодалы, а неблагородные — все остальные, «работающие» третьего сословия.

Исламское общество отдельного духовенства вообще не имело, к благородным сословиям относились служилые люди (как «меча» — военные, так и «пера» — чиновные) и занимающиеся дальней торговлей купцы, а уж за ними шли в качестве «среднего класса» горожане вольных профессий (не занимающиеся ремеслом и наемным трудом — это важно) и местные торговцы. Низшие же классы составляли крестьяне, ремесленники и наемные работники, вкупе с деклассированным элементом.

Оговоримся, речь, как и в Европе, идет не о состоянии или личном авторитете, но о статусе. Нищий рыцарь всегда оставался несравненно «благороднее» богатейшего и влиятельного купца, нищий писец эмира или разорившийся караванный купец считались «выше» богатого городского хозяина магазина, а мелкий рыночный лоточник, гордо смотрел сверху вниз на зажиточного караван-баши, прошедшего полконтинента — но не со своим добром, а на зарплате.

Купцы отстаивали свое положение, в том числе спонсируя теолого-правовые трактаты о преимуществе торговцев, чья деятельность авторами порой не просто приравнивалась к подвигу, но и ставилась выше малого джихада, войны с неверными. По мнению, к примеру, авторитетного юриста аш-Шайбани, райское вознаграждение за приобретение выше, чем за джихад, а «умереть в седле своего верблюда во время поездки для приобретения щедрот Аллаха милее, чем быть убитым в войне за веру». А ан-Нахаи полагал базар местом священной войны с шайтаном, каковой шайтан пытается соблазнить честного купца легкой прибылью с помощью обмана, устоять перед чем труднее, чем в борьбе с оружием в руках против неверных.

Люди власти не спорили, моральная победа над купечеством для них смысла не имела, тогда как наличие свободной торговли расширяло возможности за счет коррупционной помощи и личных инвестиций в бизнес, а иктадарам (держателям икт — права сбора налогов с определенной территории) без торговли вообще перевести товар подопечных аграриев в деньги было бы затруднительно.

Кроме того, весомую роль играло понятие чести. В Европе «люди чести» — это феодальное сословие. Даже клирики, собственно, обладали не личной честью, но корпоративной, «как частица Церкви». На землях же мусульман честь четко ассоциировалась и с купцами, ведущими транзитную торговлю.

Дело в том, что репутация — это актив. «Честь можно продать — но нельзя купить». В первую очередь, под честью понималась верность своему слову, а отсюда — сеньору, партнерам, даме и т. д. Оттого человек с репутацией «имеющего честь» может — только из-за ее наличия, получить фьеф (икт), место в дружине или при дворе, но равно и кредит. Потому что ему верят на слово. А вот от размера капитала репутация «честного» никак не зависела — ведь капитал и у мошенника или изменника может быть. Оттого богатый, но неблагородный, относился к тем All others, которые pay cash, поскольку не пользуются доверием.

Мусульманские караванные купцы вели основную часть транзитных, междугородних и трансгосударственных сделок именно под честное слово, отчего разница между честью и кредитом не просто стиралась — она становилась проверяемой и насущной, как в вассальных договорах Европы.

Важный нюанс — мусульмане по нормам шариата, имели объем прав (личная свобода, свобода торговли и передвижения), о котором в то время их аналоги в Европе могли только мечтать, и этот объем был одинаков на всех землях уммы — от Испании до Индии и границ с Китаем, включая Северную Африку. В разных исламских странах, конечно, существовали вариации законодательства, шариат — это не кодекс, а скорее аналог памятных нам «Основ советского законодательства», но принципы оставались общими.

В разделенной на мелкие клочки Европе, это выглядело нереалистично, даже единое каноническое право правовую общность сформировать не смогло. Именно поэтому в Европе ценился статус горожанина и гражданство конкретного города, города и коммуны боролись за автономию, самоуправление и особое городское право, а исламских бюргеров эти ростки либерализма просто не интересовали. Мусульманские города не имели особого административного статуса и статутов, а понятие гражданства значило критично меньше принадлежности к умме.

Феодальное право на востоке не оформилось, политической борьбы горожан и автономизма не возникло, но противоречия между сословиями и с властью, безусловно, существовали. Просто требования выдвигались не политические, а экономические, и не реформистские (что право развивало), а консервативные — «соблюдайте свою конституцию», шариат, то есть.

Шариат ведь первым делом различал социальные слои в плане налогов, выделяя еще несколько социальных подгрупп — крестьяне и наемные работники податей платили больше торговцев и собственников земли, а с неверных и вовсе собирали по максимуму. Но кроме того, правители, в целом соблюдая правовые нормы, часто вводили непредусмотренные Кораном налоги и сборы, а заодно пытались регулировать рынок — с чем подданные непримиримо боролись, требуя возвращения к шариатским нормам.

С налогами понятно, но и вмешательство в свободу рынка, особенно попытки фиксирования цен — во время голода, к примеру, вызывало особую враждебность. Пророк ведь в свое время отказался заставлять купцов снижать цены во время дефицита в Медине, даже назвал эту идею кощунством, поскольку «цены зависят от воли Аллаха». Большинство правоведов отсюда вывело, что любое властное вмешательство — ересь, рынки регулируются с самого верха и не земным правителям вмешиваться.

Да, на «невидимую руку рынка» Адама Смита (которая тоже изначально рука Божественного провидения), похоже. Причем, совпадений в экономической теории вообще множество, Д. Гребер, высказывает мнение, что Смит постулаты об обмене как естественном продукте человеческого разума и речи, заимствовал у аль-Газали (умер в 1111 г.), как и пример про «никто не видел, чтобы две собаки обменивались костями». Да и классический пример с операциями на фабрике, еще в Средние века приведен мусульманами, а в личной библиотеке А. Смита имелись переводы трудов персидских (и арабских) средневековых ученых. Собственно, «кривую Лаффера», популярную среди экономистов при президенте Рейгане, часто называют кривой Халдуна-Лаффера, поскольку впервые в виде общего принципа она изложена в книге Ибн Халдуна «Мукаддима» в 1377 году. Так что, об истоках либеральной экономики, можно задуматься…

Но вернемся к исламу и поговорим о капитале. В христианском мире не одобрительно относились не только к процентам по займам, но и к торговле вообще (купцы ничего не производят, лишь увеличивают цены), а в исламе твердо помнили, что «Аллах разрешил торговлю», хоть и «запретил рост». Но были и другие кардинальные отличия.

1. Исламское право предельно индивидуалистично и долго не знало не только правовых фикций в виде юридических лиц, но и системной групповой ответственности вообще, только личную.

В Европе (и на Дальнем Востоке, кстати) исторически сложились постоянные корпорации — церковь, города с автономией, гражданами и статутами. В которых создавались закрытые объединения низшего уровня — цеха и иные общины, где член корпорации выступал не как индивидуальная личность, но в первую очередь как член коллектива, священник, монах, горожанин или цеховой, имеющий присущие только его коллективу права (в том числе на суд по своему праву), но и несший обязанности внутри общины, а во внешнем мире — разделяющий ответственность за любого иного собрата. То есть, признанные судом долги конкретного купца из города Х, добрые люди из других земель спокойно взыскивали с любого гражданина города Х, где бы его не поймали, а уж тот потом вправе был вернувшись домой разбираться внутри своего колхоза и требовать с истинного виновника убытков в двойном размере. Тут возникало много интересных коллизий (студенты, например, иногородние, требовали к ним это правило не применять), но в целом долгое время схема работала и отмирать стала, когда торговые корпорации оформились самостоятельно и «вышли» из общегородского единства, затребовав ответа только за себя непосредственно… впрочем, это мы отвлеклись.