Латинские королевства. Трилогия (СИ) - Рюриков Алексей Юрьевич - Страница 63

Подойдя к Дамаску, Зенги направил парламентера с требованием сдать город, получив отказ, стал лагерем в пригороде Дарайя и начал осаду. Ибеллин с конным отрядом ополченных караванных охранников, успел провести пару неудачных стычек, в которых мосульцы захватили несколько пленных, а затем геройствовать прекратил и затворился в городе.

Атабек «установил вокруг Дамаска двадцать мангонел, с помощью которых велся непрерывный обстрел». Несмотря на многолетнее строительство, стену в одном месте со стороны Мусаллы удалось проломить за день, и турки пошли на штурм.

Бой длился весь день, осажденные атаку «завалили трупами» понеся в проломе большие потери, но приступ отбили. Как писал дамасский хронист-мусульманин «атабек перебил значительное число ополченцев, предав их мечу, другие вернулись в город раненные и безоружные, так же погибли три знатных франка, а их наместник получил ранение. В этот день Дамаск оказался на грани краха, если бы Аллах не смилостивился над ним».

За ночь стену восстановили.

Атабек попробовал фирменный трюк с запугиванием, выведя пленных на видное со стен место и люто умучив «бичуя до смерти». Может, в Месопотамии это и работало, но дамаскианцы только укрепились в нежелании такого правителя, «среди войск и ополчения он не встретил никого, кто не хотел бы продолжить борьбу и не горел бы желанием сразиться».

Расстроенный провалом перфоманса, Зенги несколько дней продолжал ломать стены и искать уязвимые места, но без особых успехов. Следующую неделю он «посылал свой аскар на приступ», атаки следовали одна за другой, но «эти схватки не были уже ожесточенными, и блокада города не была плотной», первый штурм оказался самым опасным и кровопролитным.

Пресечь сообщение крепости с внешним миром полностью не удалось, обозы с припасами прорывались, что не удивительно — лучшие в регионе караванщики работали на свой желудок.

Атабек начал рыть подкопы, а чтобы аскар не скучал, отправил бойцов разорять окрестности.

Оборона выглядела устойчивой, но виконта смущало отсутствие подкреплений. Времени, по его прикидке, хватало.

Не хватало желания. Поднятые по тревоге гонцами Ибеллина граф Понс Триполийский и граф Хамы Роман де Пюи, ополчили вассалов и выдвинулись к Хомсу. Там сеньоры изучили обстановку на фронте и пришли к выводу, что класть своих людей за личный королевский город не стоит. Придет Балдуин II, гуртом Зенги бить и двинемся. Если крепость падет — отобьем, пока турки грабежом заняты, а то отрежем путь отхода рванув на Пальмиру. А пока ничего критичного, Дамаск держится, силы противника стачиваются на приступах, все нормально. Доложив в королевскую ставку в Антиохии, что «сдерживают натиск турок на северном направлении во враждебном сарацинском районе», два графа засели в богатом — и тоже королевском, городе на коронный счет, проводя время в ожидании дальнейших событий. Зенги действительно рассылал по округе конные отряды туркмен, разоряющие местность, несколько стычек с ними случилось, после чего войска графов искренне считали себя участниками боевых действий.

В Иерусалиме тоже провели вторую волну мобилизации — первая сидела с королем на севере, и тоже выжидали. Балдуин II задержался в Антиохии. Собственно, донесение о войне в Дамаске он получил позже всех, а «туман войны» и рыскающие у границ княжества мелкие турецкие отряды не позволяли сразу срываться на юг. Вдруг это отвлекающий маневр, и Зенги все же ударит основными силами на Алеппо? Так что к Дамаску королевская дружина отправилась с задержкой.

Эдесса и Антиохия не участвовали, стерегли свои рубежи.

Спустя месяц осады, король и графы соединились в Хомсе. С запада и юга турецкие разъезды отжимались контингентами коннетабля Гильома де Бюра и князя Заиорданского Пайена де Мильи, а Хомская группа войск выступила на Дамаск.

Узнав об этом, Зенгип еще раз штурмовал стены весь день, но успеха не добился. После чего, помня о растянутых коммуникациях и угрозе удара на Пальмиру, осаду снял и ушел в Мосул, оставив по пути в Пальмире гарнизон.

Итог компании 1128 года, даже после неудачи с Дамаском, стал победой атабека. Меньше чем за год, Зенги вернул все потерянное предшественником, отбросил агрессию франков к границам 1119 года, да еще и совершил поход «в подбрюшье неверных». Наместник получил почетную кличку «гордость ислама» и популярность в массах, но тут восходящей звезде намекнули, что султан Махмуд II замыслил ротацию подчиненных и на Мосул уже якобы есть претендент.

Зенги спешно отбыл в Исфаган, в ставку, занес повелителю сто тысяч динаров, отчего кадровые перестановки не состоялись. Суть интриги неизвестна, но есть мнение, что вся тема центром затевалась под простым лозунгом «делиться надо», особенно после побед в торговых районах, а может это вообще был расчет за назначение. Но в любом случае, на латинских границах он вновь возник лишь в начале 1130 года.

Франки объявили героическую оборону Дамаска своей победой, что несколько скрасило годовой баланс.

Латинский хронист, естественно, отдавал лавры героя виконту и его рыцарям, снисходительно упоминая «поддержку жителей» и воспевая подвиги Балиана I «Старого» Ибеллина, ставшего основателем известного рода. Король за спасение ценного актива от рейдеров не поскупился, произвел отличившегося в графы Хомса, а ополченных латинян из третьего сословия «способных биться конно и оружно», традиционно наделил ленами там же, возведя в рыцарское сословие и обязав службой новому графу «по местной линии» (одновременно, напомню, все феодалы Иерусалимского королевства являлись прямыми вассалами короны).

Мнением награжденных при том никто не интересовался, отказа не ждали. Ибеллин входил в состав знати и становился аристократом, причем по общеевропейским меркам. Граф — это серьезно, даже заморский. Это навсегда и с потомством возвышает над обычными рыцарями. Да и для бывших мещан и фермеров карьера неплохая.

Созданием новой аристократии, Балдуин II решал несколько задач, и награждения тут были не на первом плане. Укрепление границы с Зенги кадрами, доказавшими умение защищать крепости в иноверном регионе, приход в район франкской власти и повышение лояльности населения — напомню, пока эта территория контролировалась скорее формально, а недавнее пребывание там франкской группы войск проблему заострило, хоть и узнаваемость латинян повысило. Виконт теперь считался специалистом по работе с мусульманами, а заодно от него ждали роли преданного резерва. Предъявить графам Триполи и Хамы, формально оказалось нечего, но реальность все понимали.

Мусульманский летописец Дамаска, роль Ибеллина тоже, в сущности, оценивал положительно, отметив, что воевать виконт горожанам не мешал, даже совершать героические вылазки порывался не часто, «с почтением слушал рассуждения мудрых людей», а на стенах бился «смело и с обычной для франков яростью». В руководстве обороной, правда, летописец виконта не упоминает, отдавая эти функции целиком лидерам ополченцев.

Кто из двух источников прав — неизвестно, но по окончании войны горсовет Дамаска не преминул попросить с короля плату за лояльность. Аккуратно напомнив о безупречном поведении, патрициат просил статуса на европейский манер, городского устава и бургомистра, а еще договор с короной на прозрачных условиях. Льгот по налогам не просили, хотя повод вроде бы имелся.

Балдуин II ходатайство воспринял спокойно, что подтверждает существенный вклад ополченцев в победу. Отношения упорядочить согласился, но без радикальных вольностей, и хартию выдал в стиле того, что уже начинали называть «руанским правом», без коммуны. За сюзереном осталась большая часть доходов и судебных дел, руководство городским управлением осуществлял королевский виконт, являющийся председателем городского Совета, ему же подчинялась стража. Но закреплялся размер повинностей, а во внутренних делах, «не затрагивающих интересы короны», Совет получил почти полную свободу.