Латинские королевства. Трилогия (СИ) - Рюриков Алексей Юрьевич - Страница 83

В боевых частях потери тоже оказались велики, но сравнительно меньше, не более половины. И это стало первой проблемой князя Раймунда. Количество подходящей к его владениям крестоносной армии, князя Антиохии впечатлило. Столько в Заморье латиняне не видели со времен Первого крестового похода, да и тогда до Антиохии добралось как бы не меньше. Василевс Иоанн II заходил в гости с меньшим сопровождением. И это была только первая группа.

Пока Раймунд размышляет на тему стоимости тылового обеспечения (платы пилигримы, разумеется, не требовали, но кормить и размещать их по тогдашним представлениям обязывалась принимающая сторона — их же спасать пришли), поговорим о событиях в Византии и Мосуле.

Осенью 1147 года, король Сицилии Рожер II, убедившись, что Византия полностью занята крестоносным транзитом, нанес удар по ромейскому побережью. Сицилийский флот под командованием Георгия Антиохийского захватил остров Корфу, быстро взял с помощью изменников считавшуюся неприступной цитадель, оставил там гарнизон в тысячу человек, а сам продвигаясь «словно морское чудовище, заглатывающее все на своем пути» прошел рейдом вдоль берегов Коринфского залива, разграбив в том числе Коринф и Фивы, взял Афины и вернулся к Ионическим островам. К концу налета «сицилийские суда были так нагружены добычей, что более походили на купеческие, нежели на пиратские, каковыми в действительности являлись», что неудивительно — корсары Рожера II разнесли богатейшие города Греции.

Фивы, кстати, считались центром византийского шелководства, и кроме складских запасов шелка и парчи, норманны вывезли технологии вместе с носителями. Вернее, носительницами, мастерицами шелкоткачества. Шелк на Сицилии уже производили, но качество товара от вливания новых сил повысилось и Палермо вскоре стало важным игроком в этом бизнесе. А кроме того, по красивой народной традиции, девушки из «тираза», как мусульмане называли шелковые фабрики, одновременно работали этаким «элитным публичным домом» для верхушки двора правителя, не исключая его самого. Эту традицию Рожер II, восприимчивый к полезной модернизации, тоже вдумчиво перенял, сформировав на базе шелковых цехов личный гарем.

Операция несла не только экономический и модернизационный смысл. После захвата городов на Африканском берегу, король Сицилии контролировал проход между восточной и западной частями Средиземного моря, «ни один корабль не мог пройти из одного его конца в другой без его согласия». Это касалось Генуи, Пизы, испанских и французских судов, но оставались Венеция и Византия. Приобретение Корфу обеспечивало Сицилии контроль над выходом из Адриатики, направленный в первую очередь против кораблей союзной грекам Венеции, а заодно лишало Византию плацдарма для атаки южной Италии.

Рожера II тут же обвинили в нарушении Божьего мира, объявленного на время крестового похода, а Мануил I обозвал «драконом, угрожающим извержением пламени своего гнева коварнее, чем кратер Этны» и «общим врагом всех христиан, незаконно завладевшим Сицилией». На дракона потомок викингов вовсе не обиделся, даже наоборот, а по поводу врага христиан ответил в стиле «на себя посмотри», напомнив о процессуальных разногласиях Римской и Константинопольской патриархий. Вот насчет Божьего мира случился спор. Мир провозглашался на территориях, с которых уходили крестоносцы. Византия к таковым формально не относилась, хотя император заявил, что в поход собирался, и только из-за Рожера II не смог. В последнее современники верили слабо, отчего церковных мер к Сицилии понтифик не применил.

Сразу Мануил I войск против корсаров выделить не мог, в связи с прохождением крестоносцев. Потом возникли задержки из-за смерти дожа Венеции и набега половцев на северной границе, но осенью 1148 года император при поддержке венецианского флота высадился на Корфу. Венеции идея блокады ее в Адриатическом море тоже не нравилась. Месть Рожеру II, впрочем, не задалась — цитадель Корфу коалиция сходу взять не смогла, пришлось на два года затевать осаду, так что до 1150 года Византия, Венеция и Сицилия оказались заняты далекими от Леванта делами.

Братья Зенгиды к сообщениям о надвигающемся вторжении отнеслись внимательно, но с разумным скептицизмом. В очередной заезд франкских бойцов верилось легко, дело привычное. А вот донесения об «армиях, текущих как река, которым не хватает дорог», оценили, как явное преувеличение, отчего аскар, конечно, начали мобилизовывать, Алеппо укрепили и пополнили, но без ажиотажа, в штатном режиме.

Когда Конрад III достиг Антиохии, в эмирате с удивлением осознали, что агентура не так чтобы и фантазировала. Эмир Сайф ад-Дин немедленно бросился просить помощи у всех соседей. Подкрепления быстро прислали из Хлата, где Сукман II Шах-Арменид тоже осознал размер противника, удалось нанять безотказных туркмен. Небольшой отряд прислал даже Тимурташ Мардинский, несмотря на дружбу с франками, их критичного усиления не желающий. Санджар воевал с Хорезмом, и далекая Сирия великого султана не волновала, а в Багдаде медлили и поддержать вассала согласились лишь спустя месяц, выслав часть султанского аскара и отряд гулямов. Но к тому времени положение сарацин уже ухудшилось.

Вернемся в Антиохию. Князь Раймунд, первым делом, отправил сопутствующих германской армии мирных паломников далее, в Иерусалим. Поселенцы из Европы, конечно, считались ценным активом, но земли для них еще надо отвоевать, а снабжение до того момента бесполезных ртов, влекло чересчур большую финансовую нагрузку. Король Конрад III, которого принимали восторженно и широко, с позицией согласился — ему третье сословие весь поход только мешало и, собственно, в Иерусалим и шло. Немецких крестьян и бюргеров с удовольствием приняла королева Мелисенда, устроила тур по Святым местам, а затем расселила в графствах Хомса и Хамы. Здесь давно требовалась латинизация, а возвращаться на родину большинство паломников если когда-то и собирались, то на сей момент в основном раздумало — повторение крутого маршрута еще раз, представлялось слишком рисковым мероприятием.

Но и причисленных к войску оказалось слишком много даже для немаленькой Антиохии. Лагерь крестоносцев, разбитый у стен — поскольку в городе разместили только знать со свитами, и то впритык, ежедневно требовал еды для людей и лошадей за счет княжества. Часть расходов оплатил патриарх, но долго так продолжаться не могло, особенно учитывая, что надвигались еще и французы. Обе армии сразу город точно не вынес бы.

По этой причине, князь и патриарх изначально подталкивали высокого гостя к спешной атаке Алеппо. Мотивируя, понятно, желанием не дать врагу подготовиться.

Конрад III и не возражал. Рыцари за полгода путешествия без серьезных схваток заскучали и рвались в бой. Обет требовалось исполнять, да и опередить короля Франции было бы неплохо.

Отдохнув в Антиохии три недели, королевская рать выступила на Алеппо. За это время, короля успели поприветствовать остальные местные лидеры — граф Жослен II Эдесский, граф Раймунд II Триполийский и королева Мелисенда с Балдуином III Иерусалимские. Введя княжество в дополнительные траты, но при том никакой особой роли в событиях не сыграв, прислав лишь небольшие контингенты добровольцев и условившись с Конрадом III о последующей встрече в Иерусалиме.

На сарацин немцев сопровождали небольшие отряды тамплиеров и госпитальеров под командованием магистров, дружина князя Антиохии и сводная команда Иерусалимского королевства, под руководством молодого короля и графа Эдессы. Граф Триполи отъехал домой, у него ожидались свои проблемы, в гости ехали родственники из Тулузы.

Шансов удержать крепость у Нур ад-Дина просто не существовало, против лома приема нет. Сметая по пути заслоны и высланную беспокоить наступающих легкую конницу, крестоносная армия вышла к Алеппо и без перерыва начала штурм на разных участках стен. Превосходящая численность и рвение истосковавшихся по любимой работе немецких рыцарей, с огромным опытом осад, результат принесли быстро. Несмотря на упорное сопротивление, город пал через две недели непрерывных приступов. Прорваться к своим Нур ад-Дин не смог, если даже и пытался, о чем данных источники не сохранили, а переговоры о сдаче с ним никто не вел. Потому эмир пал на стенах, по данным арабских летописей геройски, а латинские хронисты о том умалчивают — им со штурмовых лестниц все равно было, кого рубить.