Плохой Ромео (ЛП) - Рэйвен Лиса - Страница 56

Я проглатываю ком в горле, гордость за Холта нарастает внутри меня. Поворачиваюсь и вижу, что его глаза полны радости и волнения. Мне хочется обнять его и прошептать, как я горжусь им, но с этим придется немного подождать.

Я снова поворачиваюсь к Джеку, который теперь смотрит на меня.

— Джульетта в исполнении Кассандры Тейлор является в равной степени, как притягательной, так и истинным олицетворением героини двадцать первого века. Красивая и храбрая, ее Джульетта, – отнюдь не хрупкий цветок. Она своевольная, темпераментная женщина, чья целеустремленность способна заставить публику влюбиться в нее столь же сильно, как и обреченного Ромео. Мисс Тейлор показала потрясающий эмоциональный диапазон в своем четко продуманном выступлении, который можно охарактеризовать только, как «звездный профессионализм».

Я пытаюсь сглотнуть, но мое горло словно сдавило. Сжимаю крепко челюсть, стараясь сдержать слезы, и когда в следующее мгновение чувствую легкое прикосновение пальцев Холта, я благодарна ему за то, что он рядом.

— Но, — продолжает Джек, подбираясь к заключительной части, — как бы ни были уникальны выступления этих двух молодых людей, именно их поразительная совместная химия вознесла эту постановку до небес. В нашем современном циничном мире, наполненном ошеломляющим количеством разводов и эфемерных идеалов, не так-то легко заставить публику поверить в силу любви. И надо сказать, эти двое справились с этой задачей превосходно, и я готов бросить вызов любому, кто был свидетелем их сценического романа и остался равнодушным к их удивительной страсти. Это, безусловно, заставило вашего в какой-то степени циничного рецензента пожелать, чтобы в этом мире было больше истинной любви.

Вся толпа охает в унисон, и когда я смотрю на Холта, клянусь, замечаю, что он краснеет не меньше моего. Комната наполняется болтовней, когда все принимаются обсуждать рецензию и ее посыл, но я слишком потрясена, чтобы даже просто завязать разговор.

Джек достает свой телефон, и просит нас с Итаном принять позу для фото. Ни секунды не колеблясь, мы обнимаем друг друга и улыбаемся в камеру.

Щелкает вспышка, и затем Джек показывает нам фото.

Оно красивое.

Наши улыбки так ослепительны, что я начинаю думать, что не существовало еще в истории человечества двух людей, которые бы выглядели счастливее нас в этот момент.

Мы – звезды.

14

НЕ МЫТЬЕМ, ТАК КАТАНЬЕМ

Наши дни

Нью-Йорк

Квартира Марко немного напоминает его самого – такая же большая и яркая. Она наполнена мягким бархатом и роскошным антиквариатом, отчего создается ощущение, что здесь обитает эксцентричный прусский царь, а не театральный режиссер.

Мы празднуем окончание нашей третьей недели репетиций, и Марко пригласил всех членов труппы на коктейльную вечеринку. Это впервые, когда более чем за неделю, я вижу Холта вне репетиций. Он часто приглашал меня пойти в бар после работы, но я всегда отказывала. И хоть меня все больше и больше тянет к нему, мысль о том, чтобы провести с ним время наедине, заставляет меня покрываться потом. Я согласилась прийти сегодня, только потому, что знала, что мы будем в обществе других людей.

Я наблюдаю, как на другом конце комнаты он разговаривает с партнером Марко, Эриком. Он с вниманием и энтузиазмом слушает истории Эрика о том, как тот нашел свои любимые предметы антиквариата.

Холт задает вопросы, улыбается, смеется и неожиданно я чувствую резкую боль в животе, когда осознаю насколько сильно он отличается от того нетерпеливого и замкнутого человека, которым был прежде. Мне интересно, когда он смотрит на меня, замечает ли он, насколько изменилась я? Какой стала циничной. Какой хрупкой.

Мне интересно, приходило ли ему на ум, что усилия, которые он прикладывает на возобновление отношений со мной, больше не стоят того.

— Тост! — объявляет Марко, и мы все начинаем бесцельно кружить по гостиной, пока Коди между делом доливает нам в бокалы шампанского. — За эту замечательную труппу и нашу удивительную пьесу. Пусть конечный результат будет таким же невероятным, каким я его предсказываю. Я не был номинирован на «Тони» уже как два года, и у меня начинается ломка! Так что, пожалуйста, дорогие коллеги и друзья, давайте поднимем бокалы – за нас!

Я улыбаюсь и поднимаю свой бокал, потом искоса смотрю на Холта. Он с теплотой смотрит на меня, произнося тост: «За нас».

Видите? Именно поэтому я должна держаться от него подальше; всего двумя словами он заставляет меня чувствовать себя впервые влюбившейся школьницей.

Я отлучаюсь на поиски ванной комнаты, но по дороге наталкиваюсь на кабинет Марко. Сразу за дверью находится величественный шкаф со стеклянными дверцами, заставленный множеством кубков яркой раскраски.

Я захожу в комнату и начинаю рассматривать кубки и сосуды, вытянутые бокалы для вина и шампанского, искрящиеся всеми цветами радуги, некоторые с вкраплениями золота и серебра.

— Ах, мисс Тейлор, вижу, вы обнаружили предмет моей гордости и радости.

Я оборачиваюсь и вижу, как в комнату входит Эрик, а Холт не отставая идет следом.

— Я как раз собирался показать мистеру Холту мое пламенное увлечение. Марко без устали твердит, что нам скоро понадобится квартира попросторнее, если я не перестану скупать антикварное стекло, но ничего не могу с собой поделать. С помощью интернета слишком уж легко подкармливать мою зависимость.

Холт встает позади меня, и мою спину обдает жаром его тела.

— У вас потрясающая коллекция, — говорит Холт, разглядывая витрину. — Вы давно ее собираете?

Эрик кивает.

— Около двадцати лет. Я предпочитаю итальянское стекло, в частности венецианское. Но у меня также имеется парочка русских и английских образцов, некоторые относятся к раннему периоду восемнадцатого века.

— Правда? — спрашиваю я. — Как они сохранились так долго?

Он улыбается.

— Ну, по правде говоря, немало образцов как-то подбиты или же повреждены, но это часть их очарования. Это говорит об их истории. Прелесть антиквариата в том, что у предмета была жизнь – возможно, множество жизней – до того, как он попал в мои руки. Позвольте мне показать, что я имею в виду.

Он открывает дверцу шкафа и извлекает оттуда высокий винный бокал на тонкой ножке. Он не отделан яркой раскраской в отличие от большинства других. Это обычное, прозрачное стекло, единственным украшением которого является тонкая гравировка на чаше.

— Это один из моих любимых, — говорит Эрик, держа его с благоговением. — Говорят, он принадлежал Леди Крэнборн из Уэссекса. Ее бурные отношения с мужем пользовались дурной славой. Однажды, он преподнес ей набор из шести бокалов в качестве подарка на годовщину. И как утверждают, вечером того же дня, сделал обидное замечание в ее сторону. Подозреваю, это было как-то связано с ее взаимоотношениями с одним из конюхов. По легенде, это единственный уцелевший бокал. Остальные разбились на кусочки, когда она бросила их в него.

Он приподнимает бокал к свету и указывает на тонкую линию, проходящую по длине всей чаши.

— Видите эту трещину? Она образовалась, когда Лорд Крэнборн поймал бокал после того, как жена швырнула его ему в голову. Это было в 1741. Вот уже почти триста лет этот бокал существует, несмотря на повреждения. Удивительно, не находите?

Он осторожно помещает бокал обратно на витрину и поворачивается к нам с Холтом.

— Полагаю, это часть моего увлечения. На вид такое хрупкое, но каким-то образом выдерживает испытание временем вопреки трещинам и царапинам. Лично для меня безупречное стекло не представляет интереса. Мне очень нравятся все эти детали, шрамы долголетия только украшают их в моих глазах.

— Но разве повреждение подобное этому не обесценивает стекло? — спрашиваю я, обращаясь к моим ограниченным знаниям в области античности.