Наш общий друг. Том 2 - Диккенс Чарльз - Страница 102

— Я.

— Вы сами, сударь, ученый и других учите?

— Да, я учитель.

— А как, должно быть, приятно, — сказал Раидергуд, — учить молодежь добру и знать, что они берут с тебя пример! Прошу прощения, ученый сударь. Разрешите спросить… Вон там висит черная доска — зачем она?

— На ней пишут слова, цифры.

— Вон оно что! Скажи пожалуйста! — воскликнул Раидергуд. — А не будете ли вы любезны, ученый сударь, написать на ней ваше имя и фамилию? (Заискивающе.)

Брэдли помедлил, потом крупными буквами вывел на доске свою подпись.

— Я грамоте не обучен, — сказал Раидергуд, оглядывая класс, — но ученых людей уважаю. Молодые люди очень бы меня одолжили, если б прочли, что там написано.

Мальчики всем классом подняли руки. По кивку несчастного учителя нестройный хор голосов выкрикнул: «Брэдли Хэдстон!»

— Как? — переспросил Райдергуд. — Быть того не может! Кончается на «стон»? Ур-ра! Ну-ка, еще раз!

Руки снова взлетели вверх, снова кивок и снова нестройным хором: «Брэдли Хэдстон!»

Вслушавшись внимательнее и беззвучно шевельнув губами, Раидергуд сказал:

— Теперь понял. Брэдли. Ага! Зовут Брэдли, все равно как меня Роджер. Ага! По фамилии — Хэдстон, все равно как я Райдергуд. Так?

Нестройным хором: «Да!»

— А не знаком ли вам, ученый сударь, — продолжал Раидергуд, — человек примерно одного с вами роста и телосложения и веса, если вас обоих поставить на весы, которого кличут… Третий Хозяин, что ли?

Внешне спокойный, хоть отчаяние и заставило его стиснуть зубы, учитель не опустил глаз и, чувствуя, как раздуваются у него ноздри от учащенного дыхания, глухо проговорил после паузы:

— Да, кажется, я знаю, о ком речь.

— Я так и думал, что вы знаете, о ком речь, ученый сударь. Вот этот человек мне и нужен.

Покосившись на своих учеников, Брэдли сказал:

— Вы полагаете, он здесь?

— Прошу прощения, ученый сударь, — со смешком проговорил Райдергуд, — но позвольте спросить, как я могу это полагать, когда здесь никого нет, кроме вас, меня да деточек, которых вы учите добру? Тот, кого я разыскиваю, уж очень занятный собеседник, и мне хочется, чтобы он навестил меня в моей сторожке у шлюза.

— Хорошо, я ему передам.

— Как, по-вашему, придет он? — спросил Райдергуд.

— Придет непременно.

— Поскольку вы за него ручаетесь, — сказал Райдергуд, — значит придет. И, может, вас не затруднит передать ему, ученый сударь, что, если он не поторопится, я сам его разыщу.

— Передам.

— Вот спасибо! Как я уже имел честь сказать, — продолжал Раидергуд несколько помягче и, осклабившись, обвел глазами класс, — меня грамоте не учили, но в других я ученость уважаю. И раз уж меня занесло к вам в школу, господин учитель, и вы обошлись со мной ласково, позвольте мне перед уходом задать один вопрос вашим деточкам.

— Если это касается школьных наук, — через силу проговорил Брэдли, по-прежнему не сводя с него тяжелого взгляда, — пожалуйста.

— Касается, касается! — воскликнул Райдергуд. — Уж я постараюсь, господин учитель, чтобы все было по-ученому. Скажите мне, деточки, какие на земле есть водоемы? Как они называются?

Нестройный хор: «Моря, реки, озера и пруды».

— Моря, реки, озера и пруды, — повторил Райдергуд. — Ничего не забыли, господин учитель! А вот я, наверно, оконфузился бы с озерами, потому что отродясь ни одного озера не видел. Моря, реки, озера и пруды. А ну-ка, деточки, что ловится в морях, реках, озерах и прудах?

Нестройный хор (с презрением к такому легкому вопросы): «Рыба!»

— Молодцы! — сказал Райдергуд, — А в реках, случается, и кое-что другое ловят. Ну-ка, деточки. — что?

Хор недоуменно молчит. Чей-то писклявый голос: «Водоросли!»

— Молодец! — воскликнул Райдергуд. — Но бог с ними, с водорослями. Пожалуй, деточки, вам не догадаться. Так и быть, подскажу. Одежу.

Брэдли изменился в лице.

— Мне, деточки, — продолжал Райдергуд, искоса поглядывая на учителя, — кое-когда самому приходилось ее выуживать. Да вот, видите узелок у меня под мышкой? Я его в реке поймал. Помереть мне на этом месте, деточки, если я вру!

Ученики всем классом так смотрели на учителя, точно просили избавить их от столь странного экзамена. Учитель так смотрел на экзаменатора, точно хотел растерзать его на клочки.

— Прошу прощения, ученый сударь, — сказал Райдергуд, посмеиваясь и утирая губы рукавом. — Деточкам нельзя устраивать подвохи, знаю, знаю! Что поделаешь, уж очень мне захотелось позабавиться. Но, честное слово, к выудил этот узелок из воды. Тут матросская одежка. Один человек снял ее с себя н бросил в реку, а я вытащил из реки.

— Почем вы знаете, что ее бросил тот же, кто носил? — спросил Брэдли.

— А я видел, как он бросал, — ответил Райдергуд. Они посмотрели друг на друга. Брэдли медленно отвел глаза, повернулся к доске и медленно стер с нее свое имя.

— Премного благодарен, господин учитель, — сказал Райдергуд, за то, что и вы сами и ваши деточки не погнушались потолковать с тем, кто известен вам своей честностью. Уповая на встречу у себя в сторожке с человеком, о котором мы говорили и за которого вы поручились, я откланяюсь и деточкам и их ученому наставнику.

С этими словами Райдергуд, волоча ноги, вышел из класса, предоставив учителю дотягивать урок до конца, а ученикам перешептываться и следить за его лицом до тех нор, пока он не упал на пол в припадке, который давно угрожал ему.

Через день, в субботу, занятий в школе не было. Брэдли встал рано и пошел пешком к Плэшуотерской плотине. Он встал так рано, что на улице было еще темно. Перед тем как потушить свечу, он завернул в бумагу свои приличные серебряные часы с приличной волосяной цепочкой и написал с внутренней стороны обертки: «Попрошу вас взять это на сохранение». Потом адресовал сверток на имя мисс Пичер и оставил его на маленькой балконной скамье ее маленького домика, выбрав такое место, где не занесет снегом.

Утро было холодное, когда Брэдли притворил за собой калитку и вышел на улицу. В лицо ему ударил восточный ветер. Белые хлопья, еще в четверг ложившиеся пухом на школьные окна, по-прежнему реяли на ледяном ветру. Запоздалый рассвет наступил только через два часа, когда Брэдли уже пересек Лондон с востока на запад. Завтракал он в той самой убогой харчевне, где они с Райдергудом расстались после своей ночной прогулки. Он ел у грязной стойки и хмуро поглядывал на человека, который стоял возле, как и Райдергуд в то раннее утро.

Короткий день не мог угнаться за ним, и когда он, уже притомившись, вышел на бечевник вдоль берега, наступил вечер. Отсюда до шлюза было мили две-три, но он не остановился отдохнуть, а только убавил шагу. Кругом было белым-бело, хотя снег укрывал землю тонкой пеленой. Открытую ветру речную гладь затягивало льдом, у берега шло сало. В мыслях у Брэдли ничего не было, кроме дороги, льда и снега. Но вот впереди мелькнул огонек — это светилось окно в шлюзной сторожке. Он остановился и посмотрел вокруг. Лед, снег, он сам и огонек вдали — больше на этой унылой равнине ничего не было. Впереди лежало то место, где он нанес удары Юджину — мало сказать, бесполезные… И там, неподалеку (какая насмешка!) Юджин и Лиззи — муж и жена. Позади — школа, где дети, с поднятыми руками хором выкрикнув «Брэдли Хэдстон!», словно отдали его во власть демонов. Посредине между этими двумя точками — освещенное окно сторожки, и там человек, который может принести ему гибель. Вот до каких пределов сузился теперь его мир!

Он пошел быстрее, как-то странно, точно прицеливаясь, глядя на огонек в окне. Когда до сторожки осталось несколько шагов, огонек расслоился на отдельные лучи, и они будто льнули к нему, притягивая его к себе все ближе и ближе.

Его рука стукнула в дверь, а ноги так быстро переступили порог, что он очутился в сторожке, не дождавшись отклика на свой стук.

Источниками света в окне были очаг и свечной огарок. Между ними, задрав ноги на железную решетку, с трубкой в зубах сидел Райдергуд.