Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3-х томах. Том 3. - Каменецкий Евгений - Страница 72

72

Страшен бой в лесу! Вокруг пальба, пули свистят, а кто стреляет и откуда, не понять. Вижу, как впереди, слева, посылает короткие очереди Гаранин, а неподалеку от него Егоров. Зло бьет длинными очередями Абдурахманов. У Мити Широкова пилотка азартно сбилась на макушку: он, кажется, увидел цель.

Впереди прогремел взрыв. И высоко взметнулась земля. Ого! Это не мина, а снаряд, и, кажется, тяжелый. Неужели с бронепоезда? Крякнула, взорвавшись, мина. Разлетаясь настильно, осколки оставили на земле глубокие, будто рубцы на теле, следы. И снова тяжелый взрыв. На этот раз он позади. С треском упала сбитая макушка дерева. Поплыл сизый дым.

— Взял, сволочь, в вилку! — кричит Кучмий.

— Товарищ лейтенант! К рации! — зовет меня радист. Он устроился где-то позади.

Стараюсь прикинуть силы врага: взвод, рота? Черта с два определишь! Все вокруг грохочет. Подбежала Валентина Ионова:

— Товарищ лейтенант, может, отойдем?

— Уходи назад! Там безопасней! Назад! — командую я ей. И она отбегает.

И вдруг сквозь грохот стрельбы слух улавливает холодящий душу свист. Он нарастает, приближается. Оглушительный взрыв! В нос бьет удушливый запах взрывчатки. На меня наваливается что-то тяжелое и неумолимо давит все сильней, сильней. И наступает тишина…

Мысленно отмечаю, что сознание работает. Шевелю рукой, потом ногой. Но подняться не могу. Что это?

— Товарищ лейтенант! Жив! — слышу голос. Кто-то помогает мне выбраться из-под вывороченной земли. Встаю, глотаю ртом воздух. Вижу справа, у самого места, где лежал, огромную, еще дышащую воронку: из нее струйками истекает сизый дым, она на глазах наполняется водой.

— Товарищ лейтенант! «Батя» у рации!

— Отходи! — слышу в наушниках знакомый голос. — Теперь не пробьешься!

— Ну и повезло же вам, — говорит Митя. — Кабы не мягкая земля…

— Да не снаряд, — дополняет лейтенант. — Была бы мина…

…А батальон капитана Матохина вырвался из окружения на следующий день.

Вечером приехал командир дивизии полковник Блажевич.

— А ну, солдат, подойти поближе! — увидел он Васька. — Давай знакомиться.

Мальчик смело шагнул вперед, приложил руку к пилотке и срывающимся голосом назвал свои имя и фамилию.

— Значит, ты гвардии рядовой минометной батареи… Постой-постой! Это какой же, что была с Матохиным?

— Так точно, товарищ полковник! Той самой!

— И ты с ними был?

— Так точно, был. Только я вышел из окружения один.

— Как это один?

— Он сумел раньше проскользнуть незамеченным. И доложил обстановку, — пояснил командир полка. — А потом помог батарею вывести из окружения.

— Вы представили его к награде?

— Не успели, — запнулся командир полка.

— То есть как не успели? — повысил голос комдив. — Через час чтобы материал был оформлен!.. В твои годы, Васек, я тоже воевал. Был разведчиком.

Командир дивизии прикрепил серебряную медаль к гимнастерке мальчугана, поднял его над головой и расцеловал.

— Одинаковые у нас с тобой судьбы, сынок…

Это было в конце июля 1944 года в Карелии. В 99-м гвардейском полку 300-й гвардейской стрелковой дивизии.

Юрий Бирюков. Завтра вернемся к боям

О том, как родилась песня «Только на фронте» — таково ее название, — рассказала мне дочь Василия Ивановича Лебедева-Кумача, Марина Васильевна:

— Толчком к ее написанию послужила обидная фраза, которую бросил отцу в наркомате флота, где он работал в годы войны, один разгневанный майор. Майор этот вышел из кабинета начальника очень расстроенным и, заметив Василия Ивановича, тоже приглашенного на беседу к руководству, вдруг сказал:

— Все песенки пишете? А ведь их никто не поет. Нынче не песни петь надо, а гадов фашистских бить!..

Василий Иванович не нашел в тот момент, что ответить, но, придя домой, очень переживал. Тогда-то и написал он стихотворение, начинавшееся словами: «Кто сказал, что надо бросить песни на войне?..»

Вскоре композитор Лепин сочинил к этим стихам музыку.

Рассказ Марины Васильевны Лебедевой-Кумач дополнил Анатолий Яковлевич Лепин, с которым мне посчастливилось не однажды встречаться:

— Я давно мечтал познакомиться со знаменитым поэтом, каким был для всех нас, молодых композиторов, только начинавших свой путь в песне, признанный мастер этого жанра Лебедев-Кумач, — вспоминал в беседе со мной Лепин. — После предвоенных фильмов, в которых прозвучали его с Дунаевским песни, сразу ставшие всенародно известными, мне не раз приходила в голову такая мысль: «Как было бы хорошо поработать с ним…»

Началась война. Значительно поредели ряды нашей московской композиторской организации: одни ушли на фронт, другие эвакуировались. Я был оставлен для работы на радио и для обслуживания воинских частей и соединений, оборонявших Москву.

Во время одной из встреч с тогдашним музыкальным редактором Всесоюзного радио Георгием Никитовичем Хубовым состоялся такой разговор:

— Почему бы вам, Анатолий, не написать песню с Лебедевым-Кумачом?

— Как это с Лебедевым-Кумачом?.. С чего это вдруг он захочет со мной сотрудничать? — попытался было я возразить.

— Не скромничайте. Пойдите к нему. Познакомьтесь. Для начала попробуйте написать музыку на те его стихи, которые чуть ли не каждый день печатаются в газетах и журналах. Наверняка какие-то из них вам подойдут…

Я так и поступил, а потом, набравшись храбрости, отправился в Политуправление флота, где Кумач работал.

Приняли меня радушно. Представили Василию Ивановичу. Был он, помнится, в морской форме с погонами.

— Я тут, знаете ли, написал несколько песен на ваши стихи, — говорю ему. — Поет их Ляля Сатеева. Мы выступаем с ними в госпиталях…

Послушал. Поблагодарил. И вот тогда-то и завел со мной разговор о том самом майоре, про которого дочь его вам рассказывала.

— Майору этому ответ я в стихах написал. Посмотрите. Может быть, песня получится? Глядишь, и услышит ее ненароком.

Забрал я листок со стихами и скорее домой. Через пару дней песня была готова, и вскоре ее по радио исполнили, а потом опубликовали.

Так началось мое творческое содружество с Лебедевым-Кумачом.

Спустя несколько месяцев встретил он меня на улице, тепло поздоровался и сказал:

— А помните, Анатолий, нашу первую песню — «Только на фронте»? Как она пошла! Сколько писем получил я от фронтовиков, в которых они эту песню хвалят, благодарят за нее. Я тут вернулся на днях из поездки на Северный флот с композитором Листовым. Так туда эта песня раньше нас с ним долетела! Вот и ответ тому рассерженному майору…

Ответ и в самом деле получился убедительный.

Только на фронте Музыка А. Лепина Слова В. Лебедева-Кумача Кто сказал, что надо бросить Песни на войне? После боя сердце просит Музыки вдвойне! Нынче у нас передышка, Завтра вернемся к боям. Что ж твоей песни не слышно, Друг наш, походный баян?      После боя сердце просит      Музыки вдвойне. Кто сказал, что сердце губит Свой огонь в бою? Воин всех вернее любит Милую свою! Только на фронте проверишь Лучшие чувства свои, Только на фронте измеришь Силу и крепость любви!      Воин всех вернее любит      Милую свою! Кто придумал, что грубеют На войне сердца? Только здесь хранить умеют Дружбу до конца! В битве за друга всю душу Смело положат друзья. Ни расколоть, ни нарушить Дружбы военной нельзя!      Только здесь хранить умеют      Дружбу до конца! Кто сказал, что надо бросить Песни на войне? После боя сердце просит Музыки вдвойне. Пой наш певучий братишка, Наш неразлучный баян! Нынче у нас передышка. Завтра вернемся к боям.      После боя сердце просит      Музыки вдвойне.