Венера из меди - Дэвис Линдсей - Страница 63

Когда нашли тело женщины, все притихли.

Я не знаю, кто назвал мое имя. Люди расступились. Я заставил себя проковылять туда и посмотреть; все ждали и смотрели на меня. Руки коснулись моей спины.

Она была вся серая. Серое платье, серая кожа, серые матовые волосы, в них была гипсовая пыль о строительная крошка. Целое тело, словно слепленное из пыли. Так покрыта грязью, что узнать было невозможно.

Нет сережек. Не та форма мочки уха, и ничего золотого в нем – ухо даже не проколото.

Я покачал головой:

– Моя была выше.

Кроме того, как только я уверился, что могу смотреть на нее без эмоций, я мог бы сказать, что под покровом серой пыли ее волосы останутся седыми. Волосы были тонкими – только короткий хвостик, не толще моего мизинца, длиной около фута. У моей же была толстая коса, доходившая ей до пояса.

Кто то закрыл ее лицо шейным платком. Раздался голос:

– Должно быть это старуха с верхнего этажа.

Сумасшедшая старуха, что так часто проклинала меня.

Я вернулся к работе.

Это меня расстроило. Я уже начал представлять, что мне предстоит найти.

Я сделал паузу, вытирая пот со своего грязного лба. Кто-то, кто считал, что у него сейчас больше сил чем у меня, взял из моих рук лопату. Я отодвинулся, когда он набросился на завал из строительного мусора, в том месте, где я стоял. Некоторое время я стоял отдыхая, потом что-то привлекло мое внимание.

Это была ручка корзины. Я узнал черное блестящее волокно из пальмового листа, которым моя мать обвила ее, когда тростник начал расплетаться. Я вытащил ее на поверхность. Кое-что из моих вещей. Раньше она висела рядом с дверью в нашей гостиной.

Я отошел в сторону. Стоявшие вокруг тихо протягивали питье, чтоб смочить горло спасателей. Я обнаружил, что мне в руку сунули стакан. Негде было присесть. Я опустился на корточки, выпил, поставил стакан, вытряхнул грязь из корзины и заглянул внутрь. Не много. Все что у меня осталось. Гордость нашего домашнего хозяйства: десять бронзовых ложек, которые Елена когда-то дала мне, она не позволила мне спрятать их в своем матрасе, так как теперь они нужны были для ежедневного употребления; блюдо, которое раньше принадлежало моей матери, отложенное для нее; мои лучшие башмаки, спрятанные от попугая… и терка для сыра.

Я понятия не имел, почему тут оказалась терка. И никогда не смогу спросить. Так много незавершенных дел: это худшее, что приносит внезапная смерть.

Я положил все обратно в корзину, продел руку в ручки, и закинул ее за плечо. И тут мое мужество оставило меня; больше оно не имело смысла. Я закрыл голову руками и попытался отгородиться от всего.

Кто-то потряс меня за плечо. Кто-то кто знал меня, или ее, или нас обоих. Я поднял глаза, полные ярости. Затем я увидел, что он куда-то указывает.

Женщина вышла из-за угла, как я за пол-часа до этого. В руках она держала большую круглую буханку хлеба. Должно быть, она вышла что-то купить к обеду, а теперь возвращалась домой.

Дома больше не было. Она остановилась, как будто решила, что в задумчивости ошиблась улицей. И тут ее поверг в шок вид рухнувшего здания.

Она собралась бежать. Я заметил ее прежде, чем она сдвинулась с места, но ее намерение ясно читалось. Она подумала, что я мог находиться в квартире, и теперь подумала, что я лежу мертвый под обломками. Был только один способ дать ей весть.

Я свистнул. Своим особым свистом. Она остановилась.

Я вскочил на ноги. Она услышала меня. Я заметил, что она не может найти меня. Затем нашла в толпе. Больше не было никакой надобности, но я кричал. Наконец я мог произнести ее имя:

– Елена!

– Любимая – я здесь!

Хлеб рассыпался тысячей крошек, зажатый между нами. Затем она оказалась в моих объятьях. Мягкая. теплая, живая – Елена. Я обхватил ее голову ладонями, как будто держал драгоценность. "Елена, Елена, Елена…"

Ее волосы струились между моими пальцами, загрубевшими от балок, что я ворочал ища ее. Она была чистой и нетронутой, и плачущей беспомощно, потому что на краткий миг подумала, что потеряла меня.

– Елена, Елена! Когда я увидел, что дом рухнул, то подумал…

– Я знаю, что ты подумал.

– Я сказал, что ты должна ждать меня…

– О, Дидий Фалько, – всхлипнула Елена, – я никогда не обращаю внимание, на то, что ты говоришь!

LVIII

Окружающие хлопали нас по спинам, женщины целовали Елену. Я вернулся бы к раскопкам, но толпа решила иначе. Нас втиснули в таверну, где перед нами появился кувшин, в котором я нуждался, и горячие пирожки, без которых я, возможно, мог бы и обойтись. Мне принесли мою шляпу и плащ. Затем, с тем незаметным тактом, который незнакомые люди проявляют друг по отношению к другу при катастрофах, нас оставили в покое.

Мы с Еленой сидели рядом, голова к голове. Мы почти не говорили. Нечего было говорить. Это был один из тех моментов, когда эмоции были настолько общими, что ты знаешь, это, вероятно, никогда уже не повторится.

Голос, который я узнал, вывел меня из нашей поглощенности друг-другом, вряд ли что-то иное могло бы нарушить ее. Я повернулся. Зевака с сонными глазами в полосатой зеленой тунике покупал себе выпить, стоя незаметно в тени навеса и выглядывая наружу. Он изучал степень разрушений. Это был агент домовладельца – Косс.

Прежде чем он получил свой заказ, я оказался рядом. Я, должно быть, выпрыгнул, весь еще покрытый пылью, словно дух из Подземного мира. Он был так потрясен, что не успел сбежать.

– Вот тот человек, кого я хочу видеть! – я пихнул его локтем и увлек внутрь помещения. – Если ты хочешь выпить, Косс, садись и раздели это с нами…

Елена занимала ближайшую ко мне скамейку, поэтому я заставил Косса занять скамью с другого края. Стол преграждал дорогу, но я поднял Косса, и перекинул через стол, так что он плюхнулся на табурет. Затем сам перепрыгнул через стол и сел рядом. Косс беззвучно открывал рот.

– Елена, это Косс, Косс – отличный парень, который собирает арендную плату за нашу квартиру! Садись, Косс…

Он попытался было встать, но сразу сел обратно.

– Выпей, Косс…

Я схватил его за волосы, запрокинул ему голову и вылил все, что оставалось в кувшине на него.

Елена не шевелилась. Она, должно быть поняла, что означал этот жуткий глоток вина.

– Это твое вино. А теперь, – сказал я, все еще прежним приветливым тоном, – я собираюсь убить тебя, Косс!

Елена потянулась через стол.

– Марк.

Косс посмотрел на нее с тем, что должно было выглядеть (для агента) как благодарность.

– Если это тот человек, который занимался сдачей в аренду нашей квартиры, – сказала Елена Юстина своим самым изысканным тоном, – то я хотела бы быть тем, кто сам убьет его!

Косс взвизгнул. Ее холодный, аристократический тон, был более пугающим, чем вся моя жесткость. Я отпустил его. Он распрямился, потирая шею. Он огляделся, осматривая таверну в поисках помощью Все, кого он видел, отворачивались. Они знали этот сорт людей, к которому он принадлежал. Если бы я убил его, никто не пришел бы ему на помощь. Люди надеялись, что я сделаю это. Елена бы приобрела среди соседей популярность. Если бы она стала его убивать, люди, вероятно, помогли бы ей.

Я вернулся на свою сторону стола и сел рядом со своей девушкой.

– Ты выбрал неправильный день, Косс, – мрачно сказал я, – календы сентября это белый день в календаре, а как неудачный люди помечают завтрашний день. Никакого стиля, Косс! Как твоим арендаторам тут планировать заранее?

Он начал что-то бормотать. Я прервал его, повернулся к Елене и тихо спросил ее:

– Сегодня утром я заметил, что нанятые домовладельцем строители начали работы на первом этаже. Они были еще там, когда ты вышла?

– Они только что закончили, – ответила Елена, – они убирали леса, которые были у входа.

– Небольшая путаница, – пробормотал Косс, все еще не догадываясь, когда стоит бросить блефовать. – Должно быть что-то испортили…