Возмездие (СИ) - Михайлова Ольга Николаевна - Страница 47

— Но… как же болото?

— Мы решили, что надёжнее сразу предать его тело… топи. В сумерках по намеченной тропе мы с Тонди, Монтинеро и Квирини доволокли его до первого топкого места и там упокоили. Епископ, добрейшей души человек, даже отслужил над ним короткую панихиду. Потом Тонди проскочил, якобы ища кота, сидевшего у меня в комнате, в его покои. Наш Камилло мастерски открывает любые замки, вы знаете это? Он унёс оттуда арбалет Ланди, который утром, пока его не хватились, мы с Монтинеро отнесли к Виперовой топи, где заодно пополнили запасы яда, поймав ещё одну гадюку. — Франческо откинулся на стуле и подытожил, — Сан-Джиминьяно было абсолютной удачей, и нами было решено проводить казни именно в дни всеобщих торжеств и сборищ и тут…

— И тут? — зачарованно подхватил Альбино.

— Тут нелёгкая принесла монаха, — иронично просветил его Франческо. — Вас.

Глава XVIII. Божий суд

Альбино невольно улыбнулся.

— Я узнал вас сразу, первое время приглядывался, доложив Квирини, Монтинеро и Тонди, что в город явился брат Томазо и Маттео Буонаромеи, и мы даже обсуждали, не стоит ли привлечь вас к делу. Но Тонди сказал, что вы чистый и неглупый человек, однако не способны к заплечных дел работе. Монтинеро, присмотревшись, назвал вас белоручкой и чистоплюем, а монсеньор епископ, не раз замечавший, какими глазами вы смотрите на него, безошибочно опознал в вас монаха и тоже вынес вердикт, что вы не годитесь для чёрной работы. Однако вас, сами понимаете, не очень опасались.

— Понимаю, — кивнул Альбино, — я не предал бы вас, но помощником, и впрямь, был бы никудышным.

— Ещё бы! Как вспомню Ашано! — расхохотался Франческо.

— О!…- спохватился Альбино, — я помешал вам, когда перетащил вас из шатра? Если бы я знал…

Фантони великодушно махнул рукой.

— Не очень и помешали, четырём палачам трудно стать поперёк дороги. Куда больше помешал проклятый Сильвио Блевони. От его стихов я едва не умер…подлинно нализаться захотелось.

Альбино развёл руками.

— Так вы притворились пьяным? Но я помню праздник в Ашано и ума не приложу, как вы всё это сделали. Ведь подеста сказал, что никто не успел бы… У вас же было так мало времени.

Фантони рассмеялся.

— Времени было сколько угодно, — пояснил он, — просто Монтинеро пошутил с воротом. Я после бенефиса дорогого Блевони чувствовал себя ужасно, — поморщился Франческо. — Я — не Лоренцо, сами понимаете, это тому всё, как с гуся вода, а у меня душа поэтичная, тонкая, говорю же, от виршей Сильвио мне наклюкаться захотелось. Но нельзя. Я слил бутылку вина в мех на гитарном чехле, сам глотнул едва ли пинту, чтоб шёл запах, после прикинулся пьяным и свалился рядом с шатром актёров, в ста шагах от колодца.

Альбино закусил губу.

— Да, я, выходит, помешал. Но почему — колодец?

— Квирини по очереди с Камилло и Монтинеро следили за Пьетро Грифоли, в итоге, услышали, что они договорились встретиться там после восьми. А так как вы положили меня в месте достаточно безопасном, но весьма отдалённом, мне пришлось отдать флакон с ядом Лоренцо…

— Но когда он сделал это? Ведь подеста прав? В те промежутки времени, что оставались, как можно было убить его?

— Говорю же — Лоренцо пошутил. Он и Квирини заманили его к конюшням, огласили приговор и казнили. Тело же оставили у поленницы, закрыв плащом. Монтинеро приглядывал за тремя дураками, прождавшими четверть часа у колодца, и, едва они ушли, прокрался к колодцу и тут вдруг услышал, что управляющий из дома посылает горничную за водой. Он и сообразил, что это ему вельми на руку. Силища в нём немереная, он левую ручку ворота перекосил играючи и загнул за опору столба. Девица пришла, подёргала ворот, а он ни в зад, ни вперёд, она перепугалась, ведь примета такая есть: коли ворот колодезный не крутится, значит, его чёрт держит. Она и удрала в испуге. Ну а после времени было хоть отбавляй: шёл спектакль, все у венецианцев собрались, Квирини с Монтинеро ворот выпрямили, Грифоли в колодец сунули, после чего епископ ушмыгнул к Петруччи, а прокурор команду дал Камилло Тонди кота ему отдать, потом — искать да свидетеля к колодцу привести. Едва Монтинеро услышал, что вы подходите, ему оставалось только Бариле на крышку колодца посадить да к шатру ускользнуть — за девицей своей ухлёстывать.

Альбино вспомнил, как после обнаружения трупа заметил у ворота Монтинеро и Квирини, беседовавших о русалках, и мысленно ахнул: у этих людей не было нервов.

— Господи, они стояли там час спустя и говорили так спокойно и равнодушно! Но зачем они вышли туда?

— Монтинеро беспокоился, не перекосили ли они ворот, выпрямляя его. Они убедились, что нет.

— И прокурор после кокетничал с девицей!

— Да поймите же, он делал своё обычное дело, — пояснил Фантони, — дело законника: избавлял мир от убийц и насильников. Монтинеро считает, что действовал по закону на основании решения суда, а пока он так считает, его невозможно ни лишить аппетита, ни смутить пустяками, ни тем более выбить из колеи.

— А Квирини?

— А его преосвященство даст сто очков вперёд Монтинеро, оба они люди чистой души, но подлинно дьявольского ума.

Альбино кивнул, соглашаясь.

— Да, они сильны, но это всё равно люди распада. Такой дьявольский ум — может ли не отравить душу?

— Люди устали ждать Бога, — вздохнул Франческо, — и мир начал распадаться. В нём ещё есть агнцы, подобные тебе, Альбино, но их всё меньше. Остальные делятся на волков и сторожевых псов Пастыря. Монтинеро и Квирини — псы Господни. Овцами их не сделаешь, — усмехнулся Фантони. — Зубы не те, чтоб травой питаться. А волками… Монтинеро удержит честь, Квирини — Бог.

Альбино долго молчал, Франческо тоже.

— Сейчас, когда я вспоминаю Квирини… — задумчиво уронил наконец Альбино. — Если бы у меня не было бы личных счетов к людям Марескотти и к нему самому, я мог бы заметить, что епископ подлинно юродствовал, но почему этого не замечали те же Петруччи и Венафро?

— Не надо валить всех в одну кучу, — покачал головой Франческо, — Петруччи — потому что власть ослепляет, а Венафро… Антонио всё прекрасно понимает, но он не может, да и не хочет обнаруживать это понимание. Он и сам во многом юродивый. Неужели ты полагаешь, что он действительно восхищается стихами Блевони? Просто положение второго лица в Сиене требует жертв — и он их приносит. Венафро, как и Квирини, прекрасно понимает истину, однако соглашается служить лжи. Разница в том, что он лжёт ради лжи, а Квирини — ради Истины. Мне иногда кажется, что Венафро… хотел бы быть Квирини, да накладно.

Альбино несколько минут смотрел на колеблющееся пламя свечи, думал, вспоминал.

— Но постой, — всколыхнулся он, — а Карло Донати? Как вы это сделали? Квирини же не выходил из-за стола, Тонди — тоже, неужели… Лоренцо?

— Это сделал я, — с мрачным спокойствием ответил Франческо. — Ведь именно Донати наглядел Джиневру в церкви для Марескотти. Этого бугая я хотел заклать собственноручно.

— Но как ты это сделал? Ты же танцевал, пел, мелькал везде во дворе и в зале!

— Вот именно. Просто я счёл, что процедура оглашения приговора преступникам стала обременительной. Я окунул кончик рапиры в новый яд, ибо тот, что я сделал раньше, за неделю засох в склянке, и вывел танцующих во двор, ожидая, что и они к нам присоединятся. Как назло, пошёл дождь, пришлось снова вернуться в зал, чёртова Лаура не давала мне проходу, вешаясь на шею и мешая. И тут он поднялся… — Франческо нервно вздохнул. — Сердце моё взволновалось, я снова повёл девицу во двор, крича, что дождь освежит нас, мы кружились по двору, и он прошёл мимо… У самой уборной я, хохоча, вынул рапиру и ткнул его в плечо её концом, напоминая, что он собирался вызвать меня на дуэль, и, если что, я готов сразиться с ним прямо сейчас! Решимость моя и злость на сей раз стоили силы Монтинеро. Донати обжёг меня злым взглядом, но танцы на свадьбах — неподходящее место для дуэлей, к тому же, нужда его была острой. На моё счастье, он раскрыл дверь нужника и успел закрыть щеколду. Сколько он прожил — не знаю: на сей раз я добавил в змеиный яд морозник и наперстянку, — то, что было под рукой.