Орхидея на лезвии катаны (СИ) - Тимина Светлана "Extazyflame" - Страница 81

Она не выглядит уставшей. Впрочем, счастливой и морально отдохнувшей ее тоже назвать сложно. Слегка дрожит внутренне, но держится, сейчас обида уступила место ледяной ненависти. Это ненадолго. И то, что она все еще держится, даже опасно – и для нее, и для близких. Психику не обманешь, однажды она прорвет этот ледяной панцирь натянутого пофигизма. Тогда, я боюсь, мало не покажется никому.

Все летит вверх тормашками, я не то что не выполнил основной обязанности в тот вечер, когда разложил ее на столе в кабинете, я снял с себя ответственность и забил очередной гвоздь в крышку гроба. Тогда я чувствовал себя на вершине олимпа, сейчас же это грозит вылиться в самую настоящую боль.

Девочка моя, ты не видишь и не понимаешь, что я срываюсь. Я даже не понимаю, в какой именно момент это происходит, потому что сам ничем этого внешне не выдаю. Не дрожит голос. Не застит глаза черно-кровавой пеленой. Я не кричу и не бью тебя по лицу, прямо по губам с какой-то злобной, но одновременно обреченной улыбкой. Может, под твоим взглядом практически загнанной в угол тигрицы, чуть сильнее, чем прежде, сжимаю пальцы на коже выполненного на заказ эксклюзивного ошейника. Мои срывы никогда не подчинялись привычным сценариям, мир тихо агонизирует глубоко внутри. Я все еще с последней отчаянной надеждой жду, что ты если не передумаешь, то хотя бы соврешь. Чтобы выиграть время…

У меня два якоря, которые удерживают в шаге от бездны. Всего лишь два. Так мало и так много одновременно. Первый якорь строит оборонительные сооружения из маленьких кирпичиков «лего» прямо сейчас в десятке километров от места нашего с тобой разговора. Одной улыбки ребенка достаточно, чтобы я задумался о том, что делаю. Второй якорь сейчас сидит напротив и пытается сжечь меня в пламени ненависти, обиды и невысказанной мольбы.

Тебе не надо этого делать. Тебе не нужно делать ничего из того, что я только что тебе спокойно зачитал. Тебе нужно просто сказать «да», согласиться на то, что я уничтожу в тот же момент. Одно твое «да» - и мы никогда не вернемся к этим играм…

Моя отважная девчонка. Просто возьми протянутую ладонь и дай мне возможность стереть из твоей памяти этот кошмар раз и навсегда. Последнее усилие ментального выстрела, массированной атаки по твоему закрывшемуся сознанию. Прошу тебя, откройся мне в последний раз. Просто поверь в то, что сейчас увидишь, потому что это именно то, что ждет нас впереди, если ты сделаешь шаг мне навстречу. Не боль и не страх. Я замерзну без твоего тепла. Я просто рассыплюсь на осколки без твоего понимания… Тебе нужно сделать так мало. Просто подойди, я готов отдать жизнь за одно твое прикосновение, мне уже плевать, какое именно, – можешь вонзить в меня ногти, двинуть кулаком, только не беги от единственной возможности спасти нас обоих!

Моя вселенная вращается на орбите отчаянного, запредельного желания ощутить тебя рядом, распознать в прикосновении подрагивающих пальчиков твою уснувшую запредельную нежность, которую, я безумно хочу в это верить, не усыпила ни одна из моих жестоких атак. Ты растопишь лед одним своим поглаживанием, просто сделай это сейчас, пусть рухнет автократия черного безумия и никогда больше к нам не возвращается! Я не смогу кричать громче во всю силу голосовых связок, мне кажется, что от внутреннего сдавленного крика с оттенками мольбы резонанс запустил неуловимое разрушение окружающего пространства.

Моя сильная девочка, смысл моего существования, любимая моя, ты одна в состоянии сейчас изменить эту реальность, почему ты не хочешь меня слышать?

Мучения достигают своего пика, а я с оглушающим ударом прямо в сердце понимаю, что ты меня не услышишь. Я не получу твоего согласия. Я уже не имею ни малейшего права на твою нежность, мой рок в твоих ладонях. Я все еще надеюсь на чудо – вдруг ты сильнее, чем кажется на первый взгляд, вдруг наши желания совпадают настолько, что ты примешь эту помощь. Что твоя рука бросит мне спасательный круг в водах этого безумия, что ты не испугаешься будущего, которого у меня никогда уже не будет без тебя?

Мне даже кажется, я знаю, что именно вижу в твоих глазах. Это понимание и грусть. Но этого недостаточно, между нами стена, которая никогда уже не рухнет, поэтому ты практически вслух называешь это игрой своего израненного воображения и просто встаешь… И время в который раз замедляет свой бег. Мне хочется зажмуриться, просто обнять твои колени и застыть в ожидании, с последней отчаянной надеждой на то, что твой следующий шаг будет сделан мне навстречу. У нас всегда была сильнейшая связь двух чистых сознаний, мы до сих пор незримо существуем в собственной уникальной вселенной, в которой нам не нужно кричать. Достаточно тихого внутреннего шепота… Просто услышь меня сейчас, я не хочу возвращаться во тьму, в которой никогда не будет тебя!

Я слышу звук ее удаляющихся шагов. Мне кажется, что нечеловеческая боль в буквальном смысле сбросила меня с кресла на пол, что последний затихающий крик «не уходи!» сейчас разорвет ее барабанные перепонки… Но все остается по-прежнему. Только пальцы до боли сжимают мягкую кожу символа перемирия, который обжигает холодом до самых предплечий.

Тьма устала дожидаться в стороне. Она вдоволь наразвлекалась, наблюдая за моими попытками прогнать ее молчаливую власть. Нет, долбаная сука, ты не приблизишься ко мне снова, мой бой еще не проигран! Ладно, дай мне время до следующего утра. Дай ей шанс передумать, совсем немного времени, тебе не сложно, используй с толком наконец свой законный выходной!

Два. Целых два якоря. И почему они никогда не смогут работать по отдельности?..

Я держусь только потому, что дал Данилу обещание. Туда этой адской одержимости никогда не добраться.

- Папа, смотри, мы создали базу ВВС! – он душит меня в объятиях, стоит мне зайти в комнату. Жажда прикосновений и допинг нежности получен, его хватит, чтобы окончательно не сойти с ума и продержаться хотя бы до вечера… Я все еще надеюсь, что она позвонит и скажет, что передумала, что ее уход был молчаливой просьбой обдумать ситуацию, а не выстрелом мне в спину. Когда Данил впервые начал обниматься, у меня снесло башню. Как это могло не затронуть эгоистичную до мозга костей Ульяну, до сих пор не укладывается в моей голове.

- У нас два радара, три истребителя, два беспилотника и четыре вертолета. А Ирина понимает в военной технике, я ее обо… ува… уважаю!

- Так, главнокомандующий Лавров, слушай первое боевое задание, - серьезно объявляю, сбросив пиджак и заставив себя выбросить из памяти разговор, который едва не убил меня последующей безысходностью. – Враг полон сил и готов перейти в наступление, поэтому приказываю подкрепиться изумительным шашлыком в военно-полевых условиях. Шагом марш сменить обмундирование и готовиться к передислокации нашего штаба на территорию у бассейна!

Тьма отступает под восхищенной улыбкой ребенка, а я впервые сожалею, что в сутках всего двадцать четыре часа. Надежда никогда не умирает, я все еще жду.

Жду ее звонка и согласия. Пусть это будет от отчаяния, от страха, а не здравого рассудка, пусть это просто будет – не пройдет и пяти минут, как ее страх навсегда растворится в небытие, я просто никогда больше не позволю ему возникнуть! Я жду даже в полночь, поглядывая на часы, словно мы оговаривали временные рамки. Я в буквальном смысле слова выпрашиваю у Тьмы, которая сама слегка прифигела от происходящего, еще один световой день. Ничего не происходит.

А потом она возвращается. Окутывает своей бесплотной черной тенью, проникает в поры и капилляры, забирая обратно прежние территории, уничтожая лучики света. У меня сессия горсовета, ад в политической огранке, и я сгорю на работе в первый же день, если буду ждать того, что никогда не свершится. Внутри гаснет огонь надежды, но его угольки все еще тлеют – целую неделю у меня не будет даже времени появиться в клубе, может, за это время она все же осознает и примет мое предложение. Может, еще не все потеряно, просто так бывает, кому-то нужно гораздо больше времени, чтобы принять и осознать. Мой второй якорь тоже временно утратил актуальность, он протестует против отсутствия отцовского внимания несколько своеобразно: разбивая хрустальные вазы, разрезая ножницами рубашки и заставляя няню глотать новопассит. Он видит меня двадцать минут в день: утром и на экранах телевизора в последнее время. В такие моменты я ненавижу свою должность и тотальную занятость.