Трафарет вечности (СИ) - Аникина Элла - Страница 48

    Кузя опять опустился на шкуру, гладя возлюбленную по голове. Девушка ровно задышала, явно уснув, и он сделал еще одну попытку выбраться, осторожно приподняв ее голову и переложив на скатанный край шкуры. Тихонько нащупал саблю, отодвинулся, осторожно встал на ноги и наконец-то выбрался из круга. Вышел из омшаника.

    Никаких посторонних звуков, никакого движения. Трава, ступени, и дверь стали белыми - но это была всего лишь изморозь. Кузя открыл рот, коротко дохнул, наблюдая за появившимся облаком, неспешно поплывшим к дому, потом передернул плечами и пошел обратно. Накрыл шкурой обмякшую женщину, устроился рядом.

    - Где ты был? - сонно поинтересовалась Всеслава, тут же по-хозяйски забрасывая на него руку и укладывая голову на плечо.

    - Осмотреться ходил.

    - И что там?

    - Зима пришла. Заморозки. Все тепло мы забрали.

    - Как же я тебя люблю, как же я люблю тебя, - прошептала Всеслава, - она, кажется,  не слышала слов Кузьмы, она просто хотела слушать его голос.

    Когда Всеслава, наконец, проснулась, яркий летний день уже близился к своему концу - яркие лучи садящегося солнца отражались в зеркале исключительного трюмо, украшенного многочисленными хрустальными «глазками», отчего по всей комнате разбегались солнечные зайчики.

    Всеслава села на чем-то мягком и упругом и протерла глаза. Ни омшаника, ни каменных низких сводов... Она сидела на огромной кровати с балдахином, застеленной шелковыми простынями заботливо укутанная в шкуру снежного барса. Занавеси балдахина были привязаны к резным столбикам кровати, открывая роскошный вид на прекрасно ухоженный зимний сад, что располагался в эркере у высокого французского окна, напротив королевского ложа.

    Изумленная женщина осторожно соскользнула с постели и, как ей показалось, перешла в большую светлую комнату, обставленную невесомой мебелью в стиле барокко. Стены комнаты, оббитые светло голубым шелком идеально сочетались с небесно голубой, с розовой отделкой, мебелью и бирюзовым шелковым ковром.

    Внимание Всеславы привлекло движение за ее спиной, на границе видимости и она резко повернулась, что бы дать отпор тому, кто посмел за ней подглядывать, но увидев «обидчика» звонко засмеялась и стала разглядывать себя в огромном зеркале в золотой, с витушками, раме. В зеркале, вообще-то, была не Всеслава. Она никогда не помнила, что была такой красавицей с матовой и гладкой кожей, огромными глазами и алыми губами. Поверхность зеркала словно переливалась, едва ощутимо превращая женщину, что смотрелась в него в волшебную фею в полупрозрачном и соблазнительном наряде...

    Тут Всеслава обратила внимание на то, что она действительно красовалась перед зеркалом в умопомрачительном шелковом с кружевами пеньюаре, на рукавах и вороте отделанным каким-то нежнейшим пухом. Она снова повернулась перед зеркалом и только теперь поняла, что ее озадачило в самом начале - в комнате не было двери.  Только стены, роскошное окно, эркер...

    Загадка разрешилась тут же - зеркало, тихо заскрипев, повернулось на одной из своих створок и  в комнату, из полумрака, что стояла за дверью, вкатился сервировочный столик, а следом за ним вошел Кузьма.

    - О!... - разочарованно протянул он, - Я так надеялся подать завтрак в постель!

    - Я мигом, - кивнула Всеслава, и, действительно, в один миг оказалась на кровати, накрытая до талии шкурой огромной кошки.

    - Во-от... Так гораздо лучше! - сказал Кузя и они оба засмеялись.

    В следующее мгновение он тоже оказался на кровати и про завтрак на некоторое время забыли, будто его и не было вовсе. Наконец, отдышавшись, Всеслава сказала:

    - Ох, уморил совсем!

    - Так я... любя, - попробовал оправдаться Кузьма, вспомнил про слегка остывший завтрак и  стукнул себя по лбу, - Так я же за этим и уходил! Что, сударыня вы желаете на завтрак?

    - Какой завтрак? Вечер уже.., - отмахнулась Всеслава.

    - А что, разве есть запрет завтракать вечером? - не сдавался Кузьма, - Так что вы желаете?

    - Я бы сейчас.., - Всеслава вздохнула, - Нет... как-то не романтично...

    - Что? - настаивал Кузя.

    - Я бы борща бы навернула...

    Кузьма захохотал, как будто его защекотали, и подтянул к себе сервировочный столик. Там, на самом почетном месте, под нарядно сияющей крышкой-куполом, гордо подбоченившись, стояла пузатая супница, полная остро пахнущего, алого, горячего, словно только что из духовки, борща. Кузя открыл стоящий рядом с супницей горшочек со сметаной и вручил Всеславе ложку:

    - Прошу Вас, сударыня...

    - А ты?

    - А что, я? - Кузя взял вторую ложку и гордо продемонстрировал ее возлюбленной, - Я присоединюсь.

    На некоторое время связный разговор прекратился. Когда обширный то ли завтрак, то ли обед был съеден, любовники откинулись на подушки в полном изнеможении.

    - У нас с тобой сегодня комплексный завтрак получился, - констатировал Кузьма.

    - Это который завтрак, обед и ужин?

    - Это который завтрак и обед. Ужинаю я поздно.

    - Да уж. Если ты каждый раз так домой возвращаешься... как вчера...

    - А, - махнул Кузя рукой, - Это нас с Федей в милицию замели.

    - Вас? В милицию? - Всеслава восхитилась то ли смелостью стражей порядка, то ли «недисциплинированностью» Кузьмы.

    - Да ладно, глупости. Мы с Федором на Банковском мосту танцы устроили... с саблями... А тут - саммит... А тут - менты... Им и привиделась демонстрация антиглобалистов... Ну и нас, как антиглобалистов... Антиглобалисты в три часа ночи!

    Кузя пустился подробно излагать события предыдущей ночи, подробно остановившись на роли Федора в истории, на перебранке милиционеров, и о умиротворении академиков. Об одном он только не обмолвился и словом - о том, что Федор показал ему этой ночью. Но это и была не его тайна, что ж о ней говорить...

    Всеслава слушала, смеялась, затем спокойно спросила:

    - А как же ты его оставил? Он же без оружия, один?

    Кузьма поперхнулся:

    - Он, без оружия? А! Ему и не надо! Это же его город... Здесь даже камни - ему подчиняются.

    - Вот как.., - Всеслава задумалась, - А он правда Достоевский?

    - Нет, конечно, - засмеялся было Кузьма, но осекся, увидев округлившиеся глаза и раскрытый рот Всеславы.

    - Ой, боженьки! А я же его... Я искала цитологию. И спрашивала, у кого узнать, какая книжка потолковее будет? Мне и сказали, это мол, Достоевский, он доктор... Я еще, дура, подумала, надо же, как совпало!