Цвет сверхдержавы - красный. Восхождение. часть 3 (СИ) - Симонов Сергей - Страница 172

   Подойдя к столу, Леонид Александрович приложил это «что-то» к парящему фланцу. Осташёв подошёл следом. О чём они говорили, можно было лишь догадываться, но, судя по жестикуляции, оба остались довольны принятым решением. Постояв пару минут у стола, они повернулись и пошли к бункеру. Как только Воскресенский и Осташёв отошли от ракеты, стало видно, что течь прекратилась: клубящийся белый пар возле фланца исчез. Воскресенский вернулся в бункер без берета, ничего не объясняя, занял свое место у перископа и повторно объявил пятнадцатиминутную готовность.

   Маршал Неделин разрешил старт. Теперь он, наученный опытом, не торчал посреди бункера, а занял позицию в удобном кресле, немного в стороне, чтобы не мешать инженерам.

   Прозвучали команды предстартовой подготовки, прошёл отсчёт. По команде Осташёва Борис Чекунов вдавил кнопку старта. В дневном свете издалека вспышка зажигания двигателей была почти незаметна. Под стартовым столом бесшумно полыхнуло пламя предварительной ступени тяги, и лишь когда двигатель через секунду вышел на главную ступень, до бункера докатился нарастающий грохот. Пламя окутало ракету, затем вдруг опало, как сдёрнутая занавеска, блестящее чудовище стремительно рванулось ввысь.

   Отделение боковых блоков прошло успешно. Следом за ними закончила работу и отделилась вторая ступень, после включения двигателя третьей. Все замерли, ожидая новых неприятностей. На этот раз обошлось. Третья ступень отработала исправно, станция с пристыкованным к ней разгонным блоком вышла на орбиту.

   Пленки самописцев-регистраторов, как обычно, повезли в МИК на проявку.

   — Пойду поищу берет, — как-то неопределенно сказал Воскресенский, направляясь к «нулевой» отметке.

   Берет лежал метрах в двадцати от стартового стола. Его нашёл один из солдат, присоединившихся к поиску. Воскресенский не стал его надевать, а нес в руке, даже не пытаясь засунуть в карман. На удивлённый взгляд Чертока он ответил:

   — Надо бы простирнуть.

   Подробности импровизированного ремонта кислородной магистрали поведал подполковник Осташёв. Спрятавшись от паров кислорода за ближайшей стенкой, Воскресенский снял берет, бросил его на землю и... отлил на него. Евгений Ильич Осташев в меру возможностей добавил. Затем Леонид Александрович, не мешкая, отнес мокрый берет к подтекающему фланцу и ловко приложил его точно к месту течи. Берет за несколько секунд прочно примёрз к фланцу, запечатав протечку.

   (Случай, в реальной истории произошедший 9 апреля 1961 г при первом пуске Р-9. см. Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

   Уже вечером того же дня Борис Евсеевич Черток ехидно рекомендовал Воскресенскому на будущее иметь при себе анализ мочи, чтобы доказывать её взрывобезопасность специалистам стартовой команды . Берет был выстиран и в дальнейшем использовался по прямому назначению. Метод ремонта кислородных магистралей «при помощи обоссанного берета Воскресенского» навсегда вошел в ракетную мифологию.

   Четвёртая ступень ракеты также завелась благополучно, унося станцию, получившую официальное имя «Зонд-2», к Луне. Она отсняла районы обычно невидимой стороны Луны, не попавшие в объектив станции «Луна-3» в 1959-м году. Получившиеся снимки были ещё более высокого качества. Помимо фотоустановки, зонд нёс на борту магнитометр, ультрафиолетовый и инфракрасный спектрографы, датчики излучения и другое оборудование. В результате полёта станции «Зонд-2» были получены ценные научные результаты.

   Второй задачей, выполняемой АМС, был сброс и отработка посадки спускаемого аппарата, но не на Луну, а на Землю. Спускаемый аппарат впервые разрабатывала группа конструкторов из лавочкинского ОКБ-301 под руководством Георгия Николаевича Бабакина. Королёв передал им предварительные проработки Максимова, а Мстислав Всеволодович Келдыш составил расчётную модель атмосферы Марса.

   Бабакин, просмотрев формулы и результаты, не скрывал своих сомнений в их правильности. Многие тогда считали, что Марс – почти такой же как Земля, только более пустынный из-за холода. Тогда Сергей Павлович взял красный карандаш и написал на первой странице методики Келдыша: «Атмосфера у поверхности Марса – как земная на высоте 35 километров. Королёв». И расписался, взяв на себя ответственность за возможные ошибки и неудачи.

   Георгий Николаевич удивлённо приподнял бровь, но методику взял, и рассчитывал спускаемый аппарат по ней. Торможение со второй космической скорости предполагалось при помощи аэродинамического экрана конической формы, напоминающего вьетнамскую шляпу. Затем, по достижению безопасной скорости, выбрасывался сначала один тормозной парашют, потом, после его отстрела – второй, большей площади, затем – основной, на котором производилось снижение. Во время снижения надувались шарообразные баллоны-амортизаторы, на которых спускаемый аппарат должен был мягко приземлиться.

   Хорошо продуманная схема и грамотная её реализация высокопрофессиональными специалистами лавочкинского ОКБ сделали своё дело. Спускаемый аппарат вошёл в атмосферу под расчётным углом, что само по себе уже обеспечивало минимум половину успеха, отскочил от неё, как отскакивает от воды пущенный «блинчиком» плоский камень, снова вошёл, и начал торможение при помощи абляционного тормозного щита. После его отстрела один за другим вышли сначала первый, потом второй парашюты, и наконец, спускаемый аппарат закачался под основным куполом. Единственное изменение – его площадь была рассчитана на спуск в более плотной земной атмосфере, а разницу в массе компенсировал балласт.

   Посадка предполагалась на воду, в океане, для чего в район спуска были высланы несколько дирижаблей. Чтобы спускаемый аппарат не утонул, азот из амортизирующих баллонов после посадки не выпускали. Эту часть перед стартом отрабатывали иначе – запуская спускаемый аппарат по проволоке между двумя вышками и сбрасывая его с небольшой высоты, чтобы сымитировать скорость снижения на парашюте.

   Запуск станции вокруг Луны, с последующей посадкой спускаемого аппарата на Землю, показал, что основные принятые технические решения были правильными. Посадка на Марс «с ходу» была теоретически возможна. Куда сложнее было вывести станцию к Марсу, так, чтобы она оказалась в правильной позиции для последующего сброса спускаемого аппарата, а если рассчитать маневр торможения правильно – то и для выхода на эллиптическую орбиту вокруг Марса.

   В «той» истории точные данные по массе и орбите Марса не были известны до начала 70-х. Сейчас же Королёв имел полную информацию из «электронной энциклопедии», что значительно упрощало задачу прицеливания. Сергей Павлович потратил немало времени, изучая информацию из ноутбука о Луне, Марсе, Венере и других планетах. Казалось бы, имея её, какой смысл был посылать дорогостоящие аппараты? Но всегда оставался шанс найти что-то новое, что не увидели аппараты там, в будущем. Да и опубликовать присланные материалы не было никакой возможности, а сам факт отправки АМС мог бы помочь эти данные «легализовать». Впрочем, Королёв с куда большим удовлетворением получил бы пусть даже меньший объём информации, но – в результате работы сконструированных под его руководством аппаратов, чем в качестве «подарка от далёких потомков».

   Прежде, чем посылать АМС к Марсу, следовало научиться отправлять собранную информацию с большого расстояния и принимать её на Земле. Для этого Келдыш и Королёв задумали ещё один эксперимент, решив отправить АМС мимо Луны, с последующим выходом на гелиоцентрическую орбиту. Станция должна была сделать несколько снимков Луны, а затем, постепенно удаляясь всё дальше, передавать их по радио на Землю. Определив расстояние, с которого снимки ещё можно уверенно принимать на Земле, можно было затем модифицировать радиоаппаратуру, добиваясь устойчивого приёма от орбиты Марса. Для этого гелиоцентрическую орбиту станции выбрали такой, чтобы она пересекала орбиту Марса.

   Но теперь, имея «микроволновой двигатель Расплетина» и улучшенную энергетику АМС, Сергей Павлович предложил Мстиславу Всеволодовичу поучиться «рулить» станцией в космосе, с перспективой вывести её к Марсу. Академик Келдыш, разумеется, согласился.