Цвет сверхдержавы - красный. Восхождение. часть 3 (СИ) - Симонов Сергей - Страница 86

   Затем он доверительно добавил:

   – Мы вас понимаем, мы тоже сейчас против объединения Германии. Господин Хрущёв, вы, наверное, знаете, что Франция занимала особую позицию во время потсдамских переговоров. Но нас не послушали. Господин Сталин нас не поддержал, а мы ещё тогда предлагали более радикальные решения.

   При обсуждении Потсдамских соглашений в 1945 году, Франция предлагала большее раздробление Германского государства, чем то, что сложилось в результате оккупации. Де Голль предлагал тогда новое государственное устройство Германии, не предусматривавшее единую государственность. Оно предполагало отсутствие и единого правительства, и единой военной, и единой внешней политики. Кроме того, Франция претендовала на некоторые пограничные немецкие районы, которые вошли бы в ее состав. Черчилль во время войны тоже высказывался за расчленение Германии. Однако после окончания военных действий планы по разделению Германии на мелкие изолированные квазигосударства не были приняты.

   Переговоры продолжились в резиденции президента в Рамбуйе. Здесь обсуждали в основном вопросы двустороннего сотрудничества. Если в политическом плане Франция была во многом связана общей европейской политикой и Уставом НАТО, то в сфере экономики уже первый год взаимодействия с СССР показал де Голлю его эффективность.

   В 1958-м у генерала не было возможности лично посетить экспозицию СССР на выставке в Брюсселе, но, как оказалось, уже после своего визита 1959 года в Советский Союз он попросил своего личного адъютанта Клода Ги сделать ему подборку информационных материалов по итогам выставки.

   Сейчас он завёл разговор о совместных атомных исследованиях, предложив вести их на общеевропейской научной базе в ЦЕРН. Хрущёв покачал головой:

   – Господин президент, мы готовы сотрудничать в вопросе мирного атома с Францией, но не с Западной Германией. Если новая война будет развязана, она станет катастрофой. Носителем этой заразы и военного психоза является партия Аденауэра. Чтобы предотвратить опасность, надо заложить в Германии другие основы, а Советскому Союзу и Франции проявить больше взаимопонимания и приложить побольше усилий, чтобы не допустить такой войны.

   История доказывает, что многое может повториться, могут возродиться в какой-то форме и идеи Гитлера. На почве шовинизма вырастает агрессивность, питательная среда для политики реванша. Гитлер именно на этой основе обрел силу, его лозунгом стала реставрация величия Германии, утверждение ее главенства в Европе и в мире. Он развязал войну, как раз считая, что добьется мирового господства и станет владыкой мира, а Германия будет диктовать свои условия всем другим.

   (Цитата по воспоминаниям Н.С. Хрущёва http://www.hrono.ru/libris/lib_h/hrush59.php)

   Я предлагаю вести совместные исследования в Объединённом институте ядерных исследований в Дубне, и, если французская сторона не будет против, можно наладить работу и в вашем ядерном центре.

   – Мы могли бы совместно с вашими специалистами сделать совместный проект ядерного реактора, например, на основе нашего водо-водяного ВВЭР, и затем совершенствовать его дальше, – предложил Никита Сергеевич. – Это реактор энергетический, для наработки плутония он не используется. В СССР сейчас начинается стройка большого завода, где будут изготавливаться корпуса реакторов и прочее оборудование для АЭС. Если французская сторона заинтересована в таком сотрудничестве, мы готовы это обсудить.

   – Тогда будем считать, что принципиальное согласие у нас в этом вопросе есть? – предложил де Голль. – Техническую сторону пусть обсуждают специалисты.

   Уже через месяц было заключено советско-французское соглашение о сотрудничестве в области разработки АЭС и энергетических ядерных реакторов, а к лету в Дубне, в ОИЯИ начались совместные исследовательские работы.

   Разговор об атомной отрасли коснулся и вопроса переработки отходов. Хрущёв обратил внимание президента на проблему накапливающихся отходов и отработанного ядерного топлива:

   – У Франции, господин президент, нет своей Сибири, куда можно было бы вывозить отходы для последующего хранения, а хранить их на заморских территориях опасно – там сложно обеспечить их охрану и исключить доступ к опасным радиоактивным материалам местных политических радикалов и откровенных террористов. Вы же не хотите, чтобы какой-нибудь обкурившийся гашишем фанатик вылил радиоактивную дрянь, скажем, в систему водоснабжения Парижа?

   Де Голль явно задумался, услышав его слова. Видно было, что президент пока не думал о захоронении отходов, как серьёзной проблеме:

   – Пожалуй, вы правы, господин Хрущёв, – произнёс президент.

   #Обновление 22.08.2016

   – Добыча урана и обогащение ядерного топлива – тоже весьма опасное и дорогостоящее дело. Мне тут недавно наши специалисты рассказывали кое-какие детали, и я теперь начал немного в этом разбираться, – продолжал Первый секретарь. – Как говорят наши учёные, с 1000-мегаваттного реактора получается около 20 тонн отработанного ядерного топлива в год. Его, сами понимаете, надо где-то хранить. Просто так его в землю не закопаешь, и в море не выбросишь. Хранить его приходится под вооруженной охраной, причём десятилетиями

   – Несомненно, – согласился де Голль.

   – Как я понимаю, Франция пока что только создаёт свою атомную энергетику, и проблему хранения отходов вам ещё лишь предстоит решать, – продолжал Никита Сергеевич. – У нас этот процесс уже более-менее налажен, инфраструктура хранения уже частично построена. Конечно, дело это очень заморочное, но, ради нашего сотрудничества мы могли бы, за определённую плату, конечно, избавить вашу страну от необходимости строить могильники. Это вам обойдётся много дешевле, чем самим строить всю технологическую цепочку.

   Сейчас Хрущёв играл на традиционной жадности и мелочной меркантильности французов. Если есть возможность сэкономить, француз никогда такой возможности не упустит. Для СССР же переработка французского отработанного урана в МОКС-топливо для своих собственных реакторов сулила немалую выгоду – можно было сократить добычу урана и затраты на его обогащение.

   Де Голль оказался истинным французом:

   – О! Это было бы очень великодушно с вашей стороны, – обрадовался президент. – Думаю, наши специалисты договорятся о конкретных деталях, но в принципе, конечно, мы согласны.

   – Я поручу нашим экономистам всё просчитать, – заверил Никита Сергеевич. – Обдирать вас не будем, но, предупреждаю сразу, мы тоже не собираемся заниматься благотворительностью.

   – Да, конечно, это понятно, – президент согласно наклонил голову. – Думаю, наши специалисты обо всём договорятся.

   Де Голль был в какой-то степени противоположностью Хрущёву – если советский лидер дотошно старался вникнуть во все мелочи, то президент обычно лишь определял основные направления.

   Переговоры по согласованию условий и цены за «хранение» отработанного ядерного топлива французских АЭС в Советском Союзе оказались для наших экспертов нелёгкими. Французы дорого платить не хотели, и торговались за каждый сантим. В итоге прийти к соглашению удалось лишь под конец 1960 года. Помогло то, что не требовалось большой спешки – и инфраструктура переработки ОЯТ в СССР и атомные электростанции во Франции лишь начинали своё развитие.

   В президентском замке Рамбуйе Никита Сергеевич и Нина Петровна стали гостями президента и его супруги. Этим приглашением де Голль выразил особое уважение к Советском Союзу, так же, как президент Эйзенхауэр – своим приглашением Хрущёва в Кэмп-Дэвид. В загородном дворце их переговорам никто не мешал. Лидеры стран и их супруги вместе обедали, завтракали и ужинали. Можно было свободно обмениваться мнениями не только в отведённые для переговоров часы, но и за завтраком, обедом, ужином, на совместных прогулках.

   Премьер-министр Мишель Дебре описал в своих воспоминаниях следующий эпизод. После одной из встреч в Рамбуйе де Голль и Хрущев спустились в сопровождении премьера Франции и Косыгина к озеру, чтобы покататься на лодке. Каково же было удивление Дебре, когда он услышал, как де Голль запел по-русски: