Человек за роялем (СИ) - Белолис Рина - Страница 12

Я закрыла глаза, позволяя слезам сорваться с ресниц на щёки. Я пыталась не дышать глубоко, но та свобода, которую я получила, рассказав обо всём, не дала мне другого выбора. Я чувствовала, что свободна и мне больше не нужно строить бессмысленных догадок о том, кто он и что скрывает. Теперь я была свободна.

Безмятежное чувство, о котором я так мечтала, прервало другое, более странное и совсем неизвестное. Его источником стал Чарльз — не боясь ничего, даже возможных взглядов тётушкиной прислуги, он ринулся ко мне. Он поцеловал меня, едва касаясь моих губ своими. Это — водоворот всевозможных мыслей, который я не в силах остановить, когда столь сильные, едва осознанные ощущения, одолевали меня. Я чувствовала, как его губы обжигают мои сильнее, чем его руки всего лишь вчера.

Как мало нужно, чтобы меня сжечь.

Как мало нужно, чтобы меня уничтожить.

— Если я расскажу, то ты подумаешь, что я безумец, — он шептал это тихо, будто не хотел, чтобы это услышал кто-то, кроме меня. Однако, после даже такого лёгкого поцелуя, на всю округу можно было трубить о чём угодно. Потому что о том, что произошло, тётушка узнает в любом случае.

— «Говори», — жестикулировала я, чувствуя, как он с неохотой отстраняется.

— Ты не хотела, чтобы я рассказывал тебе невероятные истории, — он смотрел на меня виновато, будто тихо извиняясь за то, что без моего разрешения перешёл на «ты» и за то, что так долго что-то скрывал. — Но… Что, если я скажу, что это тело — не моё?

— «О чём ты?», — я и правда не понимала, о чём он говорил. Неужели, мистика? Хотя… О том, что в нашей жизни не существует мистики думает та, что умеет читать мысли. — «Наши тела принадлежат… нам самим».

— Нет, нет, ты неправильно поняла. Знаешь… Ты удивишься и даже не поверишь, но… Я из другого века. И сейчас я расскажу тебе совсем невероятную вещь. Я из будущего. Из двадцать первого века. Века, где девушки не капризничают и не думают, что мужчины посягнули на их непорочность, если те просто взяли их за талию только для того, чтобы опустить или поднять. Века, где мы верим только лишь в то, во что хотим сами. Века, в котором собственную судьбу решаем мы сами. Века, где есть такая прекрасная игра, как баскетбол.

— «Это звучит как история писателя эпохи романтизма», — ответила ему я. Всё это и правда звучало не убедительно. Но, всё же, его голос ни разу не дрогнул. Мне казалось, он говорил правду. Или же он лишь хотел, чтобы я поверила? В любом случае, у меня появлялось только больше вопросов.

— Я знаю, знаю. Но… Несколько лет назад я был лишь учёным в месте под названием Безвременье. Я был… Вечным учёным. Вечные — это люди, которые могу перемещаться между эпохами. Окончив Академию Времени, я занялся экспериментами, особенно я решил остановиться на путешествии с помощью переселения душ. Обычно, Вечные проходят сквозь порталы используя свои тела, но что… что, если переселить душу в другое тело? Мне нравилось это. Я отдавался этому занятию. Остальное время же тратил на то, чтобы играть на рояле. Но однажды… Однажды я так долго занимался исслезованием, что буквально заснул в лаборатории и проснулся уже в теле восемнадцатилетнего парня, который оказался сыном дворецкого, которого миссис Гест взяла на воспитание и который, оказывается, учится на юриста. Как оказалось, знания об этой эпохе мне пригодились в полной мере и теперь я учусь намного лучше. Я проснулся совсем другим человеком. Я чувствовал себя собой, со своим духом, знаниями, навыками, но… Но это тело всё равно до сих пор иногда навязывает мне свои мысли. И я не знаю почему. Я пытаюсь бороться с ними, быть настоящим собой, без каких-либо чужих мыслей, но не могу. Я пребываю в состоянии постоянной борьбы. Иногда мне кажется, что некоторые поступки делаю не я. Но, всё же, я борюсь. Со своим новым телом, со своими мыслями. И как вернуться назад, в Безвременье, я не знаю. Теперь ты в праве увезти меня в дом для душевно больных. И такой безумец больше никогда не встретится на твоём пути.

— «Так вот почему я не могу прочитать твои мысли!», — я стала жестикулировать, не разбирая того, что пытаюсь показать. Кажется, в приступе радости и, пусть даже какого-то мифического ответа на свой вопрос, я не могла сдерживаться. Я раскрыла ему свою тайну. Впрочем, всё это можно было с лёгкостью списать на… Что угодно. В любом случае, я получила ответ. Пусть и необычный и не проверяемый в реальности, но всё же ответ.

— Ты… Ты умеешь читать мысли? — он был удивлён, но, всё же, не отпрянул. Наверное, он имел дело с такими, как я. Иначе как объяснить то, что он не отодвинулся от меня и не отстранился. Когда я сказала о своих способностях одной из девочек на свадьбе моего дядюшки, она сказала, чтобы я не врала. Но, когда я прочитала её мысли, она отодвинулась и назвала это дьявольским даром. Возможно и так. В любом случае, больше никому я о своих способностях рассказать не рисковала. Люди тоже не поймут. Они отреагируют так же, как и она. Так я думала всегда. И вот теперь передо мной стоял человек, которого это не испугало. Такой поворот событий заставил меня вздохнуть и не пытаться что-то утаить.

Даже если тётушка об этом узнает, Чарльз ничего не сможет доказать.

— «Да, умею. Но, увы, на тебе этого показать не смогу», — ещё один вздох с моей стороны. Как же необычно говорить об этом кому-то. — «Просто поверь мне на слово».

Между нами вновь повисла тишина. Но для меня она уже не казалась настолько мучительной. Скорее, моя голова раскалывалась от того, сколько всего на меня свалилось так внезапно и так незаметно.

— Мистер Блэйк, мистер Блэйк! — к нам мчался мужчина лет тридцати на вид. В руках он держал два письма.

Человек был мне незнакомым и бежал так быстро, я не успевала прочитать его мыслей. В его голове была одна спешка. Кажется, эти письма были слишком важными, чтобы откладывать их прочтение в долгий ящик.

— Что произошло, Оскар? — кажется, Чарли был в курсе, что это за мужчина. Впрочем, кажется, письма были адресованы не мне, поэтому для меня предназначался лишь кивок незнакомца.

— Вам письмо от профессора Блэквуда. — пытаясь отдышаться, Оскар протянул молодому человеку немного помятое письмо с печатью.

— Благодарю, — Блэйк принялся вскрывать его. Мужчина же побежал назад. Из его мыслей я поняла, что второе письмо предназначалось Миллисент.

— Кому-то что-то от неё понадобилось? — вопрос возник в голове сам собой, ведь тётушка была не в тех годах, чтобы светской пташкой порхать от приёма к приёму. Всё, что ей могло прийти — это приглашение на какое-нибудь тихое чаепитие от какой-нибудь из подруг. Но это никогда не требовало такой срочности. Впрочем, Оскар не знал, что находилось в запечатанном конверте, поэтому я перестала читать его мысли.

— Да! — Чарльз закричал так громко, что с голого осеннего дерева слетели несколько сидевших там ворон. — Ленор, ты не поверишь, что здесь! Профессор Блэквуд одобрил мою кандидатуру! Теперь я смогу работать у него. Даже сейчас, когда не закончил университет!

Он искренне радовался тому, что происходило в его жизни. Несмотря на то, что я не знала, кто такой профессор Блэквуд и почему Чарльзу так важно место около него, Блэйк с неподдельным чувством абсолютного счастья в глазах, обнял меня. Я почувствовала, как его кожа коснулась моего виска, оставляя небольшую солёную каплю. Мне оставалось лишь обнять его в ответ. Что бы за место это ни было, он хотел этого и он это получил. Стало быть, конкурентов у него было много и ему удалось обойти всех. Или же он просто слишком сильно хотел работать с этим профессором. Так или иначе, для него это счастье. И всё, что я могу сделать после того разговора, который между нами сегодня состоялся — это радоваться вместе с ним.

— «Поздравляю», — я улыбалась, подхватывая волну его радости.

Однако, я почувствовала чьи-то мысли. Они были гонимы спешкой также, как и мысли Оскара. Оглянувшись, тут же заметила тётушку. Она бежала к нам. Несмотря на все правила этикета, она бежала к нам в своей ночной рубашке, в домашней обуви и с распущенными волосами. Я видела в ней больного человека, который слёг в постель на несколько дней, а то и недель. Но в тот момент она так быстро бежала к нам, что, наверное, не чувствовала ни ног, ни усталости. Всё, что её беспокоило — это письмо, которое она держала в руке.