Братство Трилистника (СИ) - Козырев Виктор Алексеевич - Страница 32

-- Не ошибусь, если скажу, что ты не любишь Локхида? - Спросил у меня мой друг-командир.

-- Не люблю, -- отрезал я. - Он был комендантом той тюрьмы в Анхелесе, откуда меня вытащила Эмма.

Хитрые планы отцов-командиров мы узнали на следующий день. С утра прояснилось, и ненадолго установилась солнечная погода. Из штаба примчался вестовой и передал Сверчкову приказ: при первой атаке британцев изображать паническое отступление, практически бегство. Не сговариваясь, мы с Афанасием достали карты и ещё раз изучили расположение войск. Наша и бывшая сеславинская рота стояли близко к центру. И тут до нас медленно начало доходить, что хотят провернуть отцы-основатели, они же отцы-командиры. Вернее, нам показалось, что мы разгадали их план.

-- Не прокатит, -- резюмировал я. - Этому приёму уже реальная тысяча лет, его не то, что в военных академиях, -- в школах изучают. Герцог Кембриджский, может, и не очень ярко смотрелся, противостоя наполеоновским генералам, но он не дурак.

Построив наших солдат, мы начали перестрелку с оппонентами. Это мы всегда любим: нас хлебом не корми -- дай изобразить классический приём ведения огня. В общем, мы чуть увлеклись, с трудом заметив, что наши соседи начали активно имитировать бегство. Пришлось заканчивать развлечения и начинать бегство. Но отступали грамотно и аккуратно, оружия не бросали и даже иногда огрызались. Боковым зрением я фиксировал обстановку. Нет, с флангов не обходят кавалерией. И то хорошо, потому что наверняка для таких случаев у британцев наверняка есть пара сюрпризов.

Вопрос оставался в том, долго ли нам бежать. Афанасий уверял, что до леса. Так и есть: у леса встали и приготовились к штыковому бою. Но повеселиться нам не удалось, потому что тут начали отступать уже британцы. На мгновенье нами овладела растерянность. Всё-таки мы не для того бежали к лесу, чтобы потом обратно бежать за британцами. Но потом быстро сообразили. Открутили штыки, выстроились и дали пару залпов в спину отступающим британцем. На видимом нам участке битвы началась паника. Солдаты стали бросать оружие и сдаваться в плен.

Мы со Сверчковым облегчённо выдохнули. Конечно, битва ещё не закончилась, но мы явно переломили ход сражения в свою пользу.

Сражение продолжалось до завтрашнего утра и ещё сутки, мы вылавливали разрозненные группки солдат по окрестным лесам. Адольф-Фредерик, герцог Кембриджский, а также генерал Локхид, его военный советник, покинули поле боя, не дожидаясь окончательного разгрома.

Как оказалось, в те дни, когда мы мокли под проливными дождями, Резанов провёл в тыл британцев драгунов (и откуда он их только взял) и казаков. Когда мы начали отступать и оттягивать на себя пехоту... Что случилось дальше, понятно. Пехота втянулась следом за нами, зашедшие в тыл драгуны отрезали основные силы от артиллерии. Тут как раз вступила в дело уже наша артиллерия. Британские пехотинцы стали отступать, чтобы пробиться к пушкам... но получили в спину свинца от нас. После чего и начался хаос, а командование покинуло поле сражения.

Хотя уехали они недалеко и к вечеру прислали парламентёра с предложением переговоров. Прибытие посланника проходило на наших глазах, потому что мы ошивались около штаба с простой целью выяснить, отдадут ли под командование Афанасия Сверчкова роту Сеславина.

-- А почему бы нам не захватить сейчас и Кембриджа, и Локхида, а затем двинуться маршем на Анхелес? - Задал я риторический вопрос, созерцая, как британца отводят в штабную палатку.

-- Не вздумай предложить это Резанову или Лукасиньскому, -- ответил мне проходящий мимо Ян Скржинецкий. - Они крайне щепетильны в вопросах чести.

Подождав, когда поляк скроется среди своих кавалеристов, я опять задал интересующий меня вопрос:

-- Интересно, Лукасиньский всю масонскую ложу Польши сюда притащил или всё-таки оставил немного на развод?

Ответом мне стал дружный хохот моих боевых товарищей. Я с грустью осмотрел их ряды... Да, под Шпанбергом мы потеряли немало, но нашей с Афанасием роты это почти не коснулось. А вот в это битве Смерть хорошо погуляла с косой по нашим рядам.

Спустя час Резанов и фон Керн в сопровождении охраны покинули лагерь, оставив на хозяйстве Валериана Лукасиньского и Михаила Лунина.

Глава 9 (XIX век)

Временное перемирие

Новая Вологда - Шпанберг 1820 год

Переговоры прошли мирно, и стороны заключили временное перемирие, до весны следующего года. Летняя кампания фон Керна и северный поход Лукасиньского стоили нам значительных потерь, и мы ждали подкрепления, которое тайно подтягивалось из Империи. Точно так же и британцы, а вернее, герцог Кембриджский, не рассчитал сил и ожидал помощи из метрополии.

Всю иронию судьбы оценили через две недели, когда до нас дошли известия, что Боливар подписал с испанцами аналогичное перемирие в тот же день.

А пока мы были не слишком довольны, ворча, что Великобритания -- сильная держава и любая передышка идёт им на пользу... но всё-таки Резанов был прав. Молодой республике нужен был и флот, который стремительными темпами строился в Ясеневом Перевале, нужна была и поддержка от других стран, а не от только что появившихся на карте. Над этим работал некий Лукьян Сократович Болотин из орегонских купцов, но, тем не менее, очень талантливый дипломат. Хотя Рылеев и жалел, что Диего де ла Вега не может раскрыть своё инкогнито, ему эта должность подходила больше.

Ещё мы ждали когда, наконец, в САСШ закончатся выборы, чтобы победивший в президентской гонке кандидат (многие были уверены, а я знал точно, что их второй раз выиграет Джеймс Монро) признал нашу независимость.

Вернувшиеся в Новую Вологду войска Резанов приказал переформировать в соответствии с новыми задачами и с учётом потерь. Мы по-прежнему находились в подвисшем состоянии, не понимая, то ли оставят роту под командованием Сверчкова, то ли переделают в полноценный полк, а Афанасия повысят. Хотя после сражения на Секвойе он и получил звание подполковника, сейчас же революция, господа! Всё зависит от твоих личных способностей, а не от выслуги лет и армейской бюрократии.

Но внезапно Афанасий Сверчков решил свои проблемы с комплектацией роты весьма оригинальным способом. В один из вечеров он зашёл ко мне, когда я находился в комнате в доме Каткарта.

-- Вечер добрый, -- приветствовал он меня Афанасий.

-- И тебе того же, -- буркнул я. Я был немного занят: штудировал работу Жомини, которую выпросил у Рылеева. Я жалел, что в своём времени мало уделял внимания военному искусству, и сейчас стремился восполнить этот пробел.

-- Я решил перевестись во флот, -- внезапно очень серьёзно сказал Сверчков. - У республики полно пехотных офицеров, а вот военно-морских сильная нехватка, а я до оккупации был помощником капитана на фрегате "Апостол Лука". А теперь звание позволяет занять капитанскую должность.

-- Из подполковников в капитаны? - усмехнулся я.

-- Второго ранга, -- ответил Афанасий. - Я тут поговорил с солдатами. Ты знаешь, что моя рота и бывшая Сеславина набиралась в основном в Ясеневом Перевале, Гаврииловске и Порт-Беринге. Так вот, хватает тех, кто ходил матросом, а то и офицером вдоль Побережья и на Аляску.

-- Жаль, конечно, расставаться, но я вижу, как ты скучаешь по морю. Я помню: когда захватили Южный Рог, ты вместо того, чтобы праздновать победу, тоскливо ходил вдоль берега, поднялся на оставленный британцами корабль и очень не хотел покидать его, всё ходил по палубе, брал в руки канаты, хлопал по мачтам... Нет, тебя нельзя разлучать с морем. Эх! Впрочем, что уж там. Кому роту оставишь?

-- Я вот всё думаю, сомневаюсь, -- замялся Сверчков. - Тебе или Хмелёву.