Стракен (ЛП) - Брукс Терри - Страница 32

Дракон медленно моргнул.

Он сделал еще один шаг. Потом еще один.

Голова дракона приподнялась, рогатая морда повернулась к нему и через пару широко раздутых ноздрей раздалось резкое шипение.

Пен сразу же остановился и стал ждать. Дракон продолжал смотреть на него, подняв голову, своими желтыми глазами. Довольно долго они глядели друг на друга, выжидая, как поступит другой. Пен слышал звук дыхания дракона и ощущал исходящее от него зловоние. Он заставлял себя побороть рвотные позывы, сконцентрировавшись на своей решимости продолжать свой путь.

Решив, что прождал уже достаточно, он сделал еще один шаг.

На этот раз дракон медленно вытянул одну переднюю лапу, как это делает кошка, играя с мышкой, которая стала ее любимой игрушкой. Ему потребовалось время, чтобы неторопливо переложить свою переднюю лапу поперек пути, по которому намеревался пройти Пен, создавая тем самым преграду.

Пен растерянно уставился на дракона, потом медленно вернулся в укрытие.

Он провел остаток дня, надеясь на чудо. Если бы только дракону наскучило. Если бы он проголодался. Если бы он оставил его на несколько минут. Неужели ему больше нечем заняться и некуда идти? Драконы должны жить так же, как и другие существа, иметь свои привычки и модели поведения, которые вынудят его в конце концов действовать. Если он вытерпит, если сможет переждать, то дракон уйдет.

Дневной свет погас, наступила ночь. Начал моросить дождь. Пен достаточно далеко высунул из укрытия свою голову, чтобы поймать открытым ртом несколько капель, затем воспользовался своим плащом, чтобы собрать побольше воды, выжимая ее из одежды. Все это время дракон продолжал лежать, блестя своей чешуей, его глаза были прикрыты веками, наблюдая за темным жезлом и светящимися рунами.

В конце концов, на Пена снова навалилась сонливость. Поначалу он беспокоился, что будет с посохом, когда он закроет глаза, но потом выбросил это из головы. Скорее всего, он так и будет светиться, точно так же, как и в предыдущую ночь, когда впервые привлек внимание дракона, точно так, как светился раньше, когда Пен задремал. В противном случае дракон бы уже давно его съел. Он снова удивился тому, как этот посох мог действовать независимо от его мыслей, когда, как казалось ранее, он откликался только на них. Он что-то упускал, не замечал то, что должно быть таким очевидным; если бы он только не был таким голодным и истощенным. Ему хотелось, чтобы он мог мыслить более четче и лучше.

Он закрыл глаза и вспомнил о своем доме и родителях, о том, как все было менее двух месяцев назад. Он так жаждал приключений, так стремился изменить повседневное существование. Он ухватился за возможность отправиться на поиски тейнквила с Тагвеном и остальными. Он получал удовольствие от предвкушения достижения цели.

Теперь ему хотелось, чтобы ничего этого не случилось. Ему хотелось, чтобы все вернулось на круги своя.

Он заснул и его желания растворились.

Глава 12

Сны, обрывки незавершенных мыслей и незаконченных историй, приходили и уходили с такой же быстротой, как менялись полосы света и темноты в лесу под облачным небом. Они были яркими, четкими и полны обещаний, и Бек Омсфорд мчался по ним, как птица по тянувшимся вдаль просторам. Иногда он долго куда-то двигался во сне, даже не касаясь земли. Потом он ощущал под ногами твердую замелю, а затем снова взмывал ввысь. Все, что он видел, было ему незнакомо. По дорогам шли люди, но он не знал, кто они такие и почему здесь оказались. Он оставил позади свою жизнь, он покинул тех, кого когда-то знал.

Казалось, настало время покоя и него, однако эти сны переплетались с кошмарами, а кошмары были ужасными. Одни были воспоминаниями о тварях их прошлого, о существах и событиях, которые он никак не мог забыть. Другие были мрачными пророчествами о том, что ждет впереди, если он вовремя не сумеет свернуть в сторону. Все они были заполнены хищниками, которые неотступно преследовали его, причем невозможно было определить цели и намерения этих хищников. Они накатывали на него волнами, и где бы он ни прятался, куда бы не бежал, они догоняли его. Мечты и кошмары. Не было видимой связи между одними и другими, и он перемещался между светлыми и мрачными видениями с мучительной непредсказуемостью. Он спал, но его сон не был спокойным. Это странное смешение оставило в нем ощущение тревоги, которая будет появляться и дальше и с которой ему придется иметь дело. Он стремился проснуться, выплыть сквозь воды своего сна на яркую поверхность пробуждения, но расстояние было слишком огромным. Каждый раз, когда он чувствовал, что он близок к тому, чтобы проснуться, кошмары снова наваливались на него и утаскивали вниз.

Он не знал, сколько времени продолжались эти мучения, но казалось, что очень долго. Временами он был близок к тому, чтобы закричать от отчаяния, что не способен разорвать оковы, которые привязали его ко сну, из которого, казалось, невозможно проснуться. Может быть, он на самом деле кричал. В этом он не был уверен. Но никто не мог ему помочь. Никто не протянул руку, чтобы взять и вытащить его. Он сражался в одиночку, окутанный мраком, покрывалом защищавшим его от света.

Затем что-то изменилось. Он не знал, что именно и как произошло, но внезапно мечты и кошмары отступили, исчезая, как унесенная ветром пыль. Он оказался окутанным теплой тишиной, покоем, которого раньше не испытывал. Он нашел утешение в этом уединении. Он мог нормально дышать, погрузившись в спокойный сон, который позволил ему отдохнуть так, как ему было нужно, глубоко и безмятежно.

Ибо он был ранен, он это знал. Ему нанесли какое-то повреждение, названия которого он не мог вспомнить. Он спал, потому что его тело пыталось исцелиться, однако травмы были настолько серьезными, что нельзя было сказать с уверенностью, что это получится. Он понимал это, хотя не мог сказать, откуда он это знал. Он знал, хотя не мог вспомнить подробностей случившегося с ним. Он лишь помнил, что сражался за свою жизнь и это сражение шло не в его пользу.

Но обстановка изменилась, гроза прошла, и его поврежденное тело выздоравливало. Он глубоко погрузился в то место, в котором было только чувство спокойствия, а все мрачное было удалено. Он был настолько благодарен за это, что ему хотелось плакать от счастья и облегчения. Ему пришло на ум, что, возможно, он умер, однако он отбросил эти мысли. Его физическое состояние не было похоже на смерть, если, конечно, он правильно представлял ее себе. Он был жив, казалось, что жизнь снова нашла его.

Проходило время, его сон растянулся, как глубокий синий океан, и мир вокруг него снова начал принимать форму. Он становился цветным и четким по мере того, как окружающая местность появлялась из какого-то тумана. Когда туман рассеялся, он оказался в самых прекрасных садах, которые когда-либо видел. Сады были самого разного вида, формы и размеров. В одних были аккуратно возделанные клумбы, состоявшие из цветов одного вида или окраски. Другие были висячими, лианы и целые покрывала из мха каскадами свисали со стен и решеток. Некоторые располагались на склонах холмов, а некоторые представляли из себя ровные луга. Тут были цветущие растения, кустарники и травы. Огромные древние деревья своими широкими кронами покрывали часть этих садов, в то время как остальная часть купалась в ярком солнечном свете. Краски были яркими и мерцающими, как полосы радуги после грозы, целые покрывала одного цвета и участки, пестревшие различной окраской. И среди всего это великолепия жужжали пчелы, опылявшие цветы, щебетали и верещали птицы, как они обычно делают. Над головой проплывали облака, отбрасывая на землю странные, мимолетные тени, когда на несколько мгновений закрывали солнце.

Это было похоже на рай. Бек Омсфорд стоял в его середине и восхищался. Эти сады были нереальны, их не могло быть. Они лишь снятся. Пребывая во сне, он считал их реальными, такими же, как плоть своего тела.

— Добро пожаловать, Бек Омсфорд, — прошептал тихий голос у него за спиной.