Мадлен. Пропавшая дочь. Исповедь матери, обвиненной в похищении собственного ребенка - Мак-Канн Кейт - Страница 60

У большинства обычных людей не укладывается в голове, что невиновного человека могут заставить сознаться в преступлениях, которые он не совершал. Мы с Джерри из их числа. По крайней мере, сейчас. Сильное психологическое давление, оказываемое на нас, вполне могло подтолкнуть меня и Джерри к поспешным решениям, принятым сгоряча и со зла. К счастью, мы не поддались искушению и не сбежали. Португалию мы покинули с благословения судебной полиции и с высоко поднятыми головами.

Суббота, 8 сентября. Весь день мы были как на иголках — сегодня станет известно, разрешат ли нам вернуться домой. Рейчел нашла в Лондоне двух адвокатов, которые, по ее утверждению, могли бы помочь нам. Майкл Каплан и Ангес Макбрайд из юридической компании «Кингсли Нэпли» уже занимались несколькими крупными делами, в том числе и делом об экстрадиции Пиночета, и делом Стивенса. Джерри позвонил им. Они детально обсудили сложившуюся ситуацию и все, что с нами происходило вплоть до этого дня, а также поговорили о том, чем нам может помочь «Кингсли Нэпли». Тем временем мы пытались убедить наших близких перестать общаться с представителями СМИ. Сказано было уже достаточно, и мы ясно осознавали, что теперь и наша судьба, и судьба Мадлен находятся в руках португальской системы правосудия. Слишком усердная критика этой системы в такой ответственный момент могла сослужить нам медвежью услугу.

В тот день Лиз Доу, британский консул в Лиссабоне, позвонила нам с радостным известием: Луис Невес и Гильермину Энкарнасан заявили, что мы можем покинуть страну в любое время. Слава Богу!

По совету адвокатов мы решили уехать из Португалии как можно скорее, не в понедельник, как планировалось, а уже завтра. Тут же прозвучала команда «свистать всех наверх», и мы принялись собирать вещи. Майкл вызвался после нашего отъезда остаться на пару дней, чтобы убрать виллу, передать ключи хозяевам и организовать отправку остальных вещей.

Видя толпу репортеров, операторов и фотографов, окруживших виллу стеной, мы с Джерри рассудили, что благоразумнее будет не выходить на улицу. Наши близкие, прихватив Шона и Амели, вышли через черный ход, чтобы поплавать и перекусить. Несмотря на занятость, одно событие мне было жаль пропустить, — посвященную Мадлен торжественную службу в Носса Сеньора да Луш. Эта маленькая церковь и ее замечательные прихожане столько сделали для нас после похищения Мадлен! Мне нужно было присутствовать там — ради Мадлен, и, конечно, для того, чтобы поблагодарить и попрощаться с нашими друзьями и всеми, кто нас поддерживал, в особенности с несколькими преданными нам пожилыми португалками. Но мы догадывались, что, куда бы мы ни пошли, репортеры будут тенью следовать за нами, а это может испортить праздник для всех остальных. Я очень огорчилась оттого, что мне пришлось пропустить эту службу.

Вечером нам позвонил Кларенс. Жюстин собиралась вплотную заняться своей политической карьерой, и мы всегда надеялись, что он сможет снова стать нашим представителем. Но у правительства были на этот счет иные соображения. Из-за нашего статуса arguido ему было запрещено вступать с нами в деловые отношения. Кларенс был расстроен не меньше нашего. То была первая ласточка: из-за всех этих безосновательных обвинений перед нами начали закрываться двери. Возникло ощущение, что правительство нашей родной страны отвернулось от нас. До сих пор мне не приходило в голову, что власти не станут на нашу защиту, и я снова отругала себя за наивность. Я знала, что дела обстоят не самым лучшим образом, но даже не догадывалась, какими пагубными окажутся последние события для нас и для Мадлен.

Слава Богу, что рядом с нами были наши родные. Благодаря им возникали смешные ситуации, которые снимали напряжение и не давали сойти с ума. В тот последний наш вечер в Португалии мать Джерри сидела во дворе и, как и полагается бабушке, вела задушевные разговоры, по части которых она была большой мастерицей (говорила она больше сама с собой, чем с нами). Неожиданно мы заметили большой мохнатый выдвижной микрофон, нависающий над забором. И то ли многословный и пересыпанный цветистыми оборотами взрыв негодования, которым разразилась Эйлин, едва заметив микрофон, то ли мысль о том, что он кому-то понадобился, чтобы услышать бабушку Макканн, несмотря на то что голос у нее очень громкий, была тому причиной, но все мы разом так и грохнули.

Около полуночи Жюстин сообщила СМИ, что мы рано утром покидаем страну и возвращаемся в Великобританию. Мы бы не стали их об этом оповещать, но, понимая, что они все равно проведают о нашем отъезде, решили, что так будет лучше. Это даст нам возможность хоть как-то контролировать ситуацию и свести к минимуму шумиху, которая неизбежно поднимется, когда они об этом узнают.

На следующее утро мы упаковали последние вещи и, слезно попрощавшись со Сьюзен Хаббард, разбудили Шона и Амели. В последние дни они ложились спать все позже и позже (думаю, к этому времени они уже начали превращаться в португальцев), поэтому мы никак не могли их разбудить, но, проснувшись окончательно и узнав, что им предстоит лететь на самолете, они страшно обрадовались.

Никогда не думала, что мне придется покидать Португалию вот так. Я все еще не могла поверить, что мы летим домой вчетвером (у меня до сих пор от этой мысли мурашки бегут по телу), ощущая недоверие и подозрение окружающих.

Стоит ли говорить, что многие газеты сообщили о том, что мы якобы бежали из страны. Но, как я уже упоминала, решение об отъезде было принято за несколько недель до этого. Мы всего лишь уехали на день раньше, чем планировали. Наша жизнь к этому времени сделалась невыносимой. Мы были замкнуты в четырех стенах, многие были враждебно настроены по отношению к нам, и это не только связывало нам руки, не давая заниматься поисками Мадлен, но и плохо отражалось на наших близнецах. Меня возмущало то, что нас, по сути, выставили из страны (а именно так я это воспринимала), но мы должны были думать о будущем Шона и Амели и о продолжении поисков Мадлен.

В шесть у нашего дома уже собралась толпа журналистов. Через час мы покинули виллу и Прайя-да-Луш. Меня и детей Джерри вез во взятой напрокат машине, остальных членов семьи согласился отвезти один наш знакомый англичанин, проживавший в поселке. Ужасы этой поездки быстро заставили нас позабыть о том, какая тяжесть лежит на сердце. Всю дорогу нас преследовали, машины португальской и испанской прессы мчались впритык к нашему автомобилю. Из окон и люков торчали операторы с огромными телекамерами на плечах. То и дело нас обгоняли мотоциклисты, над головой грохотал вертолет. Это было какое-то сумасшествие. Можете представить, как испугались дети, да и нам самим было по-настоящему страшно. В голове у меня промелькнула мысль о принцессе Диане. Нетрудно было представить, что привело к ее трагической гибели.

Джерри все сильнее жал на педаль газа — он инстинктивно старался выдерживать безопасную дистанцию между нами и машиной, которая практически касалась нашего бампера. Я попросила его сбавить скорость. В этой ситуации важнее всего было сохранить спокойствие и попытаться не обращать внимания на ад вокруг нас. Не важно, как быстро мы доедем. Не важно, что нас всю дорогу до аэропорта будут преследовать. Важно остаться в живых. За последние четыре месяца я молилась бесчисленное количество раз, но не могла предположить, что мне придется просить Господа о защите на трассе А22.

Хотя англичанин и наши родственники были в меньшей опасности, им тоже пришлось натерпеться. «Господи Иисусе! — восклицала потом бабушка Макканн. — Это было похлеще «Сумасшедших гонок!»[6]

К счастью, в аэропорт мы прибыли в целости и сохранности. Там мы попрощались с Эйлин и Сэнди, которые летели домой в Глазго, и с Майклом, который должен был возвратить взятую нами напрокат машину. Триш возвращалась с нами в Ротли. Простите, если повторяюсь, но я хочу еще раз сказать, что не представляю, как бы мы справились без помощи наших чудесных родственников.