Дорога на Ксанаду - Штайнер Вильфрид - Страница 18

К счастью, до этого не дошло. Каждый раз, когда я звонил — во время набора номера я откашливался в целях профилактики, ведь собеседник с комом в горле не предвещает ничего хорошего, — срабатывал автоответчик. Не было записанного текста, а просто фрагмент мелодии, «добро пожаловать в другой мир», насколько я мог разобрать лепет. Наверняка какая-нибудь чушь из MTV. A я-то думал, ее вкус лучше, после происшествия с «Verklärte Nacht».

Когда бы я ни позвонил — а в самые трудные периоды это доходило до четырех раз в день, — никто не снимал трубку.

Анна оставалась недосягаемой для меня.

Или не только для меня? Автоответчик, который включался бы только тогда, когда звонит нежеланный гость, еще не изобрели. Поэтому я утешался мыслью о том, что моя участь постигала каждого. С другой стороны, говорил я себе, для того и придуманы автоответчики, чтобы оставлять сообщения.

В конце концов я сделал это. Я осторожно выговаривал слово за словом, как жертва ДТП делает неспешно шаг за шагом во время первой прогулки в реабилитационной клинике. Я думаю, это было в равной степени как аккуратное, так и скучное послание.

Целых два дня я не отходил от телефона, ни дома, ни в институте, более чем на пять метров. Потом сдался.

Однажды, в один из особенно солнечных весенних полудней, мой эльф не вытерпел.

— Ты серьезно думаешь, — сказал он и впился своими когтями в мое плечо, — что твое бормотание выманит кого-то из засады?

— Я так не думаю.

— Тогда, — приказал мой эльф, — возьми себя в руки! — Он взмахнул от нетерпения крыльями, так, что пепел из пепельницы полетел мне в лицо. Когда он злился, его крылья светились особенно красиво.

Но прежде нужно налить себе стаканчик «Брунелло». Хорошо, два стаканчика.

Я набрал номер. Добро пожаловать в другой мир. Гудок.

— Уважаемая Анна, — сказал я, — извините за наглость, но я второй раз оставляю вам сообщение на автоответчик.

— Бездарь, — прокаркал эльф. Надеюсь, он находился достаточно далеко от трубки.

Еще глоток. Интересно, сколько минут у меня есть?

— Но я не могу не попросить вас еще об одной встрече наедине. Слишком многое с нашей последней встречи осталось для меня необъяснимым. Я знаю, часто разговорами все можно испортить, и не могу сказать, что наши встречи доставляют мне самое большое наслаждение, но тем не менее…

— Испортить разговором? — взвизгнул эльф. — Мы что здесь — на семинаре по психологии? Ты хочешь…

Моя рука рванулась вверх и зажала его клюв.

— Но все же, если то, на что я и не смею надеяться, для вас больше чем бессмысленная игра, то для меня было бы важно понять хоть малую часть.

Долго удерживать клюв было нелегко.

— Я найду время, когда вы захотите, и, если я что-то не так понял, еще раз прошу меня простить.

Наконец-то я освободил клюв.

— И пришей мне кожаные заплатки на колени и спой четырнадцать раз «Аве Марию»!

Удар кулаком в область плеча. Попал.

— Кстати, вчера вечером я нашел на небе двух красных великанов. Думаю, это были Альдебаран и Арктур. Это оказалось совсем несложно благодаря вашим инструкциям.

Я положил трубку. Щелчок клавиши прозвучал как залп. Я поставил эльфа на ладонь, открыл окно и выпустил его наружу. От ложных друзей избавляются быстро.

Через два часа зазвенел телефон.

Мое испуганное сердце начало качать галлоны крови через сонные артерии, которые не лопнули, несмотря на законы физики. Все это время я ни на сантиметр не отошел от телефона.

— Это я, Анна. Подождите. Это не настолько далеко зашло. Пока нет. Это не игра.

Положила трубку.

Как долго еще я держал в руках трубку — не знаю.

Если распутывание слишком долгое, нужно договариваться с клубком. В конце концов, мы договорились снова поиграть в бильярд. Втроем.

24

Когда начались сны, я оказался к ним не готов. Вообще-то я не отношусь к тем людям, которые могут вспомнить о своих снах после пробуждения. Часто ночами я сидел с отцом, чье лицо было полностью изъедено раками, на берегу Кремса.[71] Мы бросали в воду сигнальные ракеты и, прежде чем я просыпался, спорили о том, кто пойдет добивать пойманную форель. Или я помогал двоюродной бабушке Мюльфильтлер снять ее восьмидесятилетнего супруга с веревки в подвале. Я даже помню тепло его обвитой веревкой шеи. Потом он открывал глаза, и я очень сильно пугался. Или самое привычное: я нахожусь перед толпой студентов во время доклада в Гарварде. Вдруг мои записи внезапно белеют. Я поднимаю глаза и пытаюсь открыть рот, но у меня ничего не получается. Зато реагируют студенты, синхронно, это перерастает в единый нарастающий крик: сотни Дональдов Сазерлендов из последнего эпизода «Собирателя костей» — я смотрел этот фильм у Даниеля, и он мне совсем не понравился. И тут мой взгляд падает на собственный живот, который обвивают щупальца, выросшие из безобидного кактуса, стоящего на кафедре. Растение оказывается наполовину хищником, питающимся мясом, наполовину внеземным осьминогом… Один из такого рода, но не опасный. Спящий человек сидит в своем кресле, как в кинотеатре, и немного боится. Но потом включают свет, хихикающие зрители покидают зал, а снаружи их ждет действительность с ее светофорами, звездами и такси. Кофе уже засыпан в кофеварку, сначала приведем лицо в порядок, а потом обдадим яйцо всмятку холодной водой. Пришел новый день. Он врывается в окно — чистый и светлый. В руках великого прагматика — кухонный нож, разрезающий ночных тараканов пополам.

Фильм закончился. И я вряд ли подниму дымящуюся чашку за здоровье валяющихся на полу половинок насекомых. Светлые силы уже вступают в свои законные права. Трупы тараканов превращаются в пепел. И я черчу носком тапка в этом мусоре какой-то рисунок, рождающийся точно не из моих снов. Так было до сих пор.

Потом пришли настоящие сны.

Вначале не менялся ни состав участников, ни степень напряжения. Определенный инстинкт самосохранения, возникавший при появлении отвратительных привидений, больше не срабатывал. Я больше не мог сопоставить ночные испытания с исчезнувшим сознанием того, что я нахожусь во сне. Если раньше мне становилось очень неприятно, когда страх овладевал мной, то сознание выступало в роли черного ангела-хранителя, тихо нашептывающего мне на ухо: «Я думаю, будет лучше, если мы сейчас же проснемся». И тогда кошмар пропадал, и мне становилось все равно, появлялся он в образе прожорливого чудовища или моей мамы.

Но все же спасительная рука не всегда выводила меня в зону бодрствования. Время от времени она просто помещала меня в разные местности. Однажды таким образом меня посетил коллега, с которым мы соперничали. Я как раз собирался идти на семинар, когда он вошел в мой кабинет. Коллега толкнул меня в кресло, запер изнутри дверь и начал замазывать окна какой-то грязью. Из кармана пальто он достал редкий маленький насос, привел в действие рукоятку, и из этой штуковины полились потоки воды, пока кожа моего коллеги не стала серой. Под его подбородком открылись жабры, рот стал рыбьим, и превратившимися в плавники руками он наконец-то выключил насос. В кабинете появилось водяное зеркало. Я взобрался с ногами на кресло, воззвал к ангелу рассудка — вскинул руки наверх и закричал: «Я хочу в Англию!» Я расслабился и всем телом повалился назад, приземлившись В мягкое кресло, прямо у стойки моего любимого паба на Брайтоне. Радостный и расслабленный, я заказал стакан пива «Бас», во сне имевшего мыльный привкус.

Из ночи в ночь мой черный ангел бросал меня в беде. Мне снилось, будто я снова и снова просовываю голову сквозь стеклянную стену и, несмотря ни на что, произношу заклинания. Ах, если бы это был всего лишь сон! Тогда все было бы хорошо, но это не был сон, и слова теряли свое значение. И в глубине моего спящего сознания существовала только одна уверенность — это реальность, из которой нельзя уйти проснувшись. Я поднимался, оставлял кровать незаправленной. Я не доверял бодрствованию. И только когда первый глоток кофе обжигал мне губы, я четко понимал: чашка не превратится в обезьяний череп или оторванную ногу.