Дорога на Ксанаду - Штайнер Вильфрид - Страница 40

Итак, мы очутились на берегу, покрытые песком и омываемые турецким прибоем. Я смотрел на брызги морской пены, которые, словно белые эльфы, танцевали на гребне волны, и пытался уложить все свои впечатления на воображаемую полку, где крупными буквами было написано: «Рассудок». Анна постучала по моему плечу, я обернулся, и полка в моей голове обрушилась с диким шумом.

За валом, в расплавленном воздухе, показались стены дворца неземного изумрудного цвета, в котором смешались пламенный нефрит и ляпис-лазурь. За открытыми воротами виднелась дорога, окаймленная дубами. Она вела к лугу. Там, в тени гранатового дерева, чьи плоды выглядывали из-за мощных ветвей, словно полные луны, лежала женщина.

Меня потянуло туда, я не мог контролировать себя, потому что мой разум мне уже не подчинялся. Внезапно у меня пошла носом кровь. Я никак не мог остановить ее ток. Анна засмеялась, вытерла кровь носовым платком и, достав один из своих ключей, открыла невидимую дверь.

Ну что еще сказать? Мы очутились там. Без сомнения, мы находились в саду Ксанаду, а эта женщина была ханом.

— Пришел аспирант, — сказала Анна.

Женщина, прежде лежавшая к нам спиной, встала и повернулась. Ее лицо было белого цвета. Не бледное, даже не белесое, а абсолютно белое. Кожа обтягивала кости черепа, и единственным ярким пятном на ее лице были припухлости губ. Нос — прозрачный, аза ним зияла дыра. Черные волосы обрамляли белое лицо. Вся она напоминала извещение о смерти ее же самой. И все же ее нельзя было назвать уродливой. Точнее сказать, она была и уродлива, и прекрасна одновременно. Очень старой и в то же время женственной, манящей и разрушительной.

— Жизнь в Смерти! — вырвалось у меня, а женщина улыбнулась, и я увидел черную бездну за ее зубами.

— Не совсем, — прошептала Анна мне на ухо, — скорее, ее прототип.

Только сейчас я заметил дымящийся медный котел, подвешенный на ветке гранатового дерева, покачивающийся в воздухе над раскаленным поленом. Женщина выудила из-под своего запятнанного балахона — или робы из белого сатина? — какой-то прибор, похожий на секиру: на серебряной рукоятке были закреплены два острых серебряных серпа, один выгнутый, другой, наоборот — вогнутый. Конец рукояти расширялся книзу и заканчивался полусферой. Когда же женщина опустила этот конец в котел, с веток гранатового дерева взмыли вверх сотни ворон.

— Ты готов? — спросила женщина и поднесла половник к моему рту.

Жидкость, которую она зачерпнула из бурлящего котла, была темно-красной.

— Готов — к чему? — спросил я. Нет ничего лучше встречных вопросов, если хочешь потянуть время. К тому же я вряд л и смог бы насладиться этой похлебкой, предварительно не остудив ее.

«Пара кубиков льда изумрудного цвета не помешала бы этому яству», — подумал я.

— Я думала, ты подготовила его, — обратилась женщина к Анне.

— Он готов. — Анна положила руку на мое плечо и большим пальцем начала массировать мое хронически напряженную точку возле шейного позвонка.

— Один год, — обратилась ко мне Жизнь в Смерти, — один год во дворце. Все, что было до этого, — бессмысленно. Все, что произойдет потом, — всего лишь мостик к твоей смерти.

Хорошее определение моей жизни, подумал я, с дворцом или без него.

Анна усилила массирующие движения.

— Почему бы и нет, — сказал я. Взял из рук женщины половник и подул на похлебку. Можно ненароком обжечь губы.

Предусмотрительно я дотронулся кончиком языка до варева.

И тут же дворец начал трястись. Его стены и башни закачались, послышался тихий шорох, который, нарастая, превратился в рев, вой, лай, который доносился, словно из преисподней.

Потом я увидел собак. Они выпрыгивали дюжинами из окон, эркеров и стаями бежали за ворота — белые охотничьи собаки с пурпурными ушами. На нас неслась лавина из тысячи красных точек, и, поравнявшись с нами, они просто перепрыгивали через наши головы. Они закрыли собой солнечный свет, и я сначала подумал, а потом и сам в этом убедился, что внезапно наступила ночь. Над силуэтом дворца взошла гора звезд, а точнее, созвездие, название которого я когда-то узнал у Анны и даже сейчас помнил его: Большой Пес. В центре созвездия ярко светило маленькое солнце — Сириус, покровитель собак, самая светлая неподвижная звезда на зимнем небе.

И надо всем горел серебряный серп луны, словно половина загадочного оружия Жизни в Смерти только что взошла на небо. Подобно старому моряку, я видел в небе луну, сопровождаемую одной звездой. Земля стала плавно уходила у меня из-под ног, появилось чувство, будто я сам стал этой звездой и теперь обладаю только единственной волей: следовать за серебряной хозяйкой — Анной. Преданно, как собака.

Только за завтраком мне пришло в голову, что автобусная компания Девона называется «First Red Bus».[134] Да, нет ничего приятнее успокоительного действия фактов.

17

Картинки прошлой ночи все еще мелькали на внутренней стороне моих век. Даже тогда, когда я вошел в автобус и бросил несколько монет в пластиковую баночку для денег, стоящую рядом с автоматом для билетов. Конечно же, я обратился к водителю, сказав ему «сэр», на что он, разумеется, ответил мне тем же. Прозвучало некое ритуальное согласие, простой обмен вежливостью. Наконец-то я жил не во сне, наконец-то происходило нечто поддающееся логике. Что-то, что я еще мог контролировать. Если бы я не обратился к нему, сказав «сэр», то, соответственно, он не ответил бы мне тем же. Вот такой простой бывает жизнь.

У водителя не было ввалившихся щек, наоборот, его широкое, мясистое лицо обладало здоровым розовым британским цветом. К тому же я не заметил в салоне ни ворон, ни охотничьих собак. Рядом со мной стояли только две мамаши — блондинки, обсуждающие давно объявленный, но так и не наступивший антициклон, шедший с Азорских островов.

Я выдохнул с облегчением и приземлился на самое широкое сиденье. Пожилые дамочки оглядели меня с ног до головы и зашушукались. Что же со мной опять не так? Мой взгляд упал на табличку рядом с моим креслом. Там было написано «Disabled Only».[135] Вздыхая, я снова поднялся и пересел в самый дальний ряд.

Когда автобус наконец-то тронулся, я, полностью погруженный в свои мысли, принялся разглядывать затылки впереди сидящих дам, выискивая родимые пятна и шелушащиеся места под жиденькими светлыми локонами. Внезапно блестящий след цепочки между двумя шейными позвонками заставил меня почувствовать настолько сильную тоску по всему стандартному, что я чуть было не нажал на стоп-сигнал. Я захотел немедленно выйти из этого фильма. В моих воспоминаниях родной университет и виделся мне настоящим дворцом: не зеленая Фата Моргана, а цитадель здравого смысла.

— Давай закончим с этим, — сказал я вслух так быстро, как только смог.

Одна из дам повернулась в мою сторону и дружелюбно улыбнулась. Я кивнул ей в ответ.

Еще три комнаты, тогда нечистая сила исчезнет. Нетер-Стоуэй, фермам «Шип инн». Я выполню абсурдное обязательство, смогу вернуться в мой родной мир, забыть Анну и побороть сны с помощью лекарств.

«Забыть Анну» — это самый сложный пункт в моем списке неотложных дел.

В Минхеде мне следовало сделать пересадку. К счастью, время ожидания оказалось минимальным. Беглое впечатление о Минхеде, составленное мною за эти полчаса, оказалось достаточным. Более длительное посещение города было бы неоправданным. Улицы с магазинами, отели с их территориями, страшный луна-парк на берегу озера. Однозначно здесь на убогом пляже насчитывалось слишком много людей.

Путь до Стоуэй мне украсили два ирландца или уэльсца, спорившие на прекрасном гаэльском языке.

В Стоуэй автобус остановился прямо перед «Старым моряком». Отличное название для паба, стоящего неподалеку от особняка на Лайм-стрит. На корабле, красовавшемся на эмблеме паба, старый моряк смог бы только раз обойти акваторию порта.