Сила, которая защищает - Дональдсон Стивен Ридер - Страница 48

– Это Пьеттен.

– Пьеттен… – ничего не понимая, произнес Кавенант. И Мореход повторил точно эхо:

– Пьеттен!

– Помнишь наш Великий поход за Посохом Закона? – продолжал Баннор. – Помнишь настволье Парящее? А женщину и ее сына, Пьеттена – он тогда был еще мальчик.., помнишь?

Жуткие воспоминания нахлынули на Кавенанта.

– Помню. Ее звали Ллаура. Юр-вайлы что-то сделали с ними обоими… Чтобы использовать их как приманку. Она.., она…

Она была тогда не в себе, находясь под чьей-то властью ужасной, и всего ее мужества – немалого мужества, это он помнил! – не хватило, чтобы с этим справиться. И этот мальчик… Пьеттен.., с ним тоже творилось что-то странное. Волна ужаса нахлынула снова, когда Кавенант услышал, как Мореход сказал:

– Мы захватили обоих, и Ллауру, и Пьеттена, с собой на Равнины Pa. – Кавенант вспомнил, как Великан нес Пьеттена на руках. – Здесь, по просьбе Владыки Кольца – и моей – реймены взяли их под свое покровительство, пообещав заботиться о них.

Баннор кивнул.

– Об этом обещании он и упоминал.

– Ллаура? – ослабевшим голосом спросил Кавенант.

– Она умерла, когда Пьеттен был еще молодым. Она так и не сумела оправиться от того, что с ней произошло.

– А Пьеттен? – настойчиво спросил Мореход. – Что юр-вайлы сделали с ним?

– Он ненормальный, – пробормотал Кэм. Однако Джейн мрачно возразила:

– На Равнинах Ра он лучше всех умеет обращаться с ранихинами – так, по крайней мере, он говорит.

– Он служит ранихинам, это правда, – добавил Баннор. – Умеет заботиться о них не хуже любого Служителя Гривы. И любит их. Но есть… – он остановился, подыскивая нужное слово, – есть какая-то жестокость в его любви. Он…

– –Ему нравится вкус крови! – перебил Кавенант. Он вспомнил маленького Пьеттена, залитого багровым светом больной луны, – ему тогда едва исполнилось четыре года. Испачкав пальцы о залитую кровью траву, мальчик облизывал их и улыбался. Баннор кивнул.

– Он вылизывает ранихинам раны, чтобы очистить! – В голосе Кэма прозвучал ужас.

– Из-за данного ими обещания – и, конечно, потому, что он и вправду хорошо умеет обращаться с ранихинами – реймены всегда делали для Пьеттена все, что могли. Но его необузданность отталкивает их, вот почему он одинок. Вот почему он относится к ним с такой враждебностью – ему кажется, что они презирают его.

– А как он сражается… – вздохнула Джейн. – Я сама видела, как он копьем убил трех крешей, напавших на ранихинов.

– Сражается, – фыркнул Кэм. – Все равно он ненормальный.

Кавенант глубоко вдохнул воздух, словно надеясь вместе с ним набрать побольше мужества.

– В том, что вам приходится возиться с Пьеттеном, виноваты мы, я и Мореход, да? Ведь это мы отдали его и Ллауру вам.

Его напряженный голос разбудил Лену. Она вздрогнула, зашевелилась, утомленно моргая, – и тут же снова уснула.

Мореход ответил успокаивающе:

– Нет, друг мой. Если кто и в ответе за то, что произошло с Пьеттеном, то только я один. – В его голосе послышалась боль, отозвавшаяся в сердце Кавенанта. – Моя вина. Помнишь, после сражения у настволья Парящего стало ясно, что он не в себе, болен и ему может помочь только целебная грязь? Из-за меня он ее не получил. Кто знает, может быть, он был бы теперь здоров?

Кавенант помнил, о чем говорил Мореход. В том бою Великан убил многих пещерников, его мучила совесть, и он потратил остатки целебной грязи на то, чтобы облегчить страдания одного из раненых созданий Фоула, вместо того чтобы попытаться помочь Пьеттену.

– Что значит “из-за тебя”? Ты…

– Я не дал ему целебной грязи, – обреченно ответил Мореход, и слова его прозвучали, как приговор самому себе.

– О черт! – Кавенант оглядывался по сторонам, точно надеясь найти выход.

Его движение окончательно разбудило Лену. Она резко выпрямилась и спросила:

– Дорогой, что случилось? Кавенант взял ее за руку:

– Не волнуйся. Я просто пытаюсь понять, что здесь происходит.

– Моя Королева… – Мореход вытер рот, отодвинул в сторону листья, на которых лежала его еда, поднялся – такой высокий, просто невероятно высокий по сравнению со всеми остальными – и подошел ближе к костру. – Моя Королева, дело в том, что реймены не доверяют мне. Они не сомневаются в тебе, Лена, дочь Этиаран, и готовы принять юр-Лорда, Томаса Кавенанта Неверящего, Владыку Кольца. Но мне они не доверяют.

Лена посмотрела на него долгим взглядом.

– Значит, они глупцы, – убежденно сказала она.

– Нет. – На губах Морехода мелькнула слабая улыбка. – Это правда, что я был гостем рейменов и даже другом Служителя Гривы Лайта в те времена, когда мы в первый раз отправились за Посохом Закона. Правда и то, что мы тогда были хорошо знакомы со Стражем Крови Баннором и вместе сражались у настволья Парящее. Все это так, однако недоверие рейменов вполне понятно. Им известно, что Великаны погибли, и то, что я уцелел… – Теперь он говорил, обращаясь к Служителям Гривы:

– И все же ваше недоверие обижает меня. Больше всего мне хотелось бы просто покинуть место, где во мне сомневаются. Полагаю, если бы я решил это сделать, вам было бы нелегко остановить меня. Но я не уйду. Я не вправе сейчас следовать велениям своего сердца, потому что мой друг Томас Кавенант нуждается в помощи. Может быть, он мог бы просто заставить вас смириться с моим присутствием, но мне хотелось не этого. Я сам должен убедить вас в том, что мне можно доверять. Я готов приложить все усилия, чтобы развеять ваши сомнения – плохо, если те, кто одинаково ненавидит Мучителя, станут враждовать между собой. Я готов пройти любые испытания, ответить на все ваши вопросы.

Служители Гривы обменялись короткими понимающими взглядами, и Кавенант едва ли не кожей ощутил, что атмосфера сгущается. Лицо Великана было спокойно, но в этом спокойствии таилась решимость – как будто он тоже чувствовал, что надвигается перелом, и готов был к нему. Однако Кавенант такой уверенности не испытывал. Враждебность рейменов по-прежнему поражала его, он испытывал жгучее желание вступиться за Великана.

И все же он не стал вмешиваться, и не потому, что понимал желание Великана самому завоевать доверие рейменов. Он боялся, но все же хотел, чтобы Великан сделал это.

Служитель Гривы Джейн поднялась, подошла к костру и встала перед Мореходом. Хотя не было произнесено ни единого слова, Баннор тоже присоединился к ней. Довольно долго оба с мрачным видом рассматривали Великана. Потом Джейн заговорила:

– Мореход, коварство Мучителя не имеет границ. Для того чтобы разгадать все его уловки, нужно обладать таким коварством, какого у рейменов нет. Как ты можешь убедить нас в том, что говоришь правду?

– Я могу рассказать вам обо всем, что со мной произошло, ответить на все вопросы, касающиеся моего прошлого, – все так же спокойно ответил Мореход. – Меня не было в Коеркри, когда Опустошители уничтожили всех моих соплеменников. В это время я скитался по Стране, сражаясь.., уничтожая тварей Душегуба. Я защищал дома и жителей подкаменья…

– Да, и там были такие твари, которые разрушали даже камни! – с неожиданной страстностью вставила Лена. – Они превращали наши дома в булыжники и пыль! Если бы не Великан, в подкаменье не уцелел бы ни один дом.

– Лена! – Кавенант понимал и даже одобрил эту горячность, и все же попытался остановить ее, крепко сжав руку женщины и добиваясь того, чтобы она обратила на него свой гневный взгляд. – Мореход не нуждается в нашей помощи, он может сам за себя постоять.

Мало-помалу возмущение в ее глазах уступило место боли.

– Зачем все это? Почему реймены сомневаются в нас? Мы ведь хотим спасти и ранихинов тоже. Сами ранихины нам доверяют.

– Им пришлось многое пережить, – постарался успокоить ее Кавенант. – Они имеют право получить ответы на все свои вопросы.

– Я также принимал участие в возвращении Томаса Кавенанта в Страну, – продолжал Мореход. – Он хочет помочь Стране, и он здесь, а без меня этого бы не произошло.