Сила, которая защищает - Дональдсон Стивен Ридер - Страница 71

Точно поток черных вод, боль затопила сознание Ковената, но он заставил себя сесть, не обращая внимания на горящую щеку, и спокойно сказал:

– Я не собираюсь идти в Ясли Фоула.

– Нет? – Удивленный взгляд Триока впился в лицо Кавенанта.

– Нет. – Кавенант был не меньше него поражен своими словами. – Я хочу перебраться через реку.., добраться до рейменов. Они могут…

– Как ты смеешь? – закричал Триок. Он был в ярости, однако продолжал оставаться на месте, не приближаясь к Кавенанту. – Ты заплатишь мне за мою любовь! За моих друзей! За мой дом! Ты погубил всех, кто составлял смысл моей жизни! А теперь заявляешь, что отказываешься выполнить то, что обещал, что одно могло бы искупить все? Неверящий! Ты думаешь, я оставлю тебя в живых, если ты предашь нас?

Кавенант пожал плечами:

– Убей меня, если хочешь. Это ничего не изменит. Горящая щека мешала ему сосредоточиться, но все же он ощутил противоречие, скрытое в этой угрозе. Страх и гнев боролись в душе Триока, как будто в нем жили два человека, которые тянули его каждый в свою сторону – один подталкивал к бегству, другой к нападению. Сколько Кавенант помнил Триока, его всегда обуревали противоречивые чувства. Стараясь не обращать внимания на боль, он попытался объяснить свое поведение Триоку так, чтобы тот на самом деле понял его.

– Меня убить можно только в моем собственном мире.

Ты видел, в каком я был состоянии.., когда вызвал меня. Может быть, тогда ты и мог бы меня убить. Но теперь это тебе не под силу. Я могу быть убит как-то иначе. Может быть, меня погубят мои собственные фантазии.., вроде этой. Если хочешь, попробуй, но только прежде позволь мне объяснить тебе, почему я не хочу идти в Ясли Фоула. – Он встал, испытывая боль в ноге, и попытался подойти поближе к Триоку, чтобы заглянуть тому в лицо, но Триок по-прежнему держался от него на почтительном расстоянии. – Я не такой наивный, как ты, может быть, думаешь. Я все понимаю. Я сказал тебе, что виноват, и это правда. На моей совести страшная тяжесть. Лена, и Елена, и Этиаран.., и Великаны, и ранихины, и реймены, и Стражи Крови.., и ты… И это еще не все. Вы сами сделали выбор. Лена – когда решила спасти меня от возмездия.., и это после того, как я изнасиловал ее. Этиаран – когда помогла мне добраться до Ревелстоуна. Елена – когда она стала пить Кровь Земли. А ты – когда решил соблюдать Клятву Мира. Все это вы делали сами.

– Ты говоришь так, как будто веришь в то, что мы существуем, – с горечью проворчал Триок.

– Пока я не выполнил то, что предопределено, существуете. Я не способен управлять своими видениями. Часть меня.., та часть, которая это говорит.., тоже жертва, так же как и вы. Просто чуть менее наивная.

Все это подстроил Фоул. Он с самого начала все так и задумал. Он.., или та часть меня, которая создает эти иллюзии… Он манипулировал мной, и, в конце концов, я понял – зачем. Он хочет заполучить это кольцо – он хочет овладеть дикой магией. Он знал – знал! – что в конце концов из чувства вины, или ответственности, или из-за страданий я попытаюсь сразиться с ним в его собственном доме.., и на его условиях. В таком сражении мне не победить. Я вообще не знаю, как его победить, знаю только, что он хочет вынудить меня попытаться сделать это. Он попросту хочет вынудить меня совершить самоубийство. Посмотри на меня, Триок! Посмотри! Ты видишь – я болен. Я – прокаженный. Не заметить эту ужасную болезнь невозможно. А прокаженные.., для них самоубийство – пара пустяков. Им просто нужно перестать хотеть выжить. Закон выживания очень прост – думать о себе, соблюдать осторожность. Фоул чертовски хорошо потрудился, заставив меня позабыть об этом, – вот почему тебе теперь, может быть, и удастся меня убить, если захочешь. Но мне все же надо получить хотя бы крошечный шанс уцелеть, у меня нет другого выбора, чтобы вспомнить наконец, кто я такой. Томас Кавенант, прокаженный. И я намерен отказаться от неосуществимых попыток возместить все те потери, в которых я виноват. Я намерен отбросить в сторону чувства вины, долга, всего, что я всегда считал своей обязанностью. Я намерен отказаться от своей прошлой наивности. Ее уже не вернуть. Именно она толкала меня на самоубийство. А мое самоубийство – единственный абсолютный, идеальный способ для Фоула одержать победу. Пока я жив, он не получит доступа к магии, и до тех пор кто-то где-то когда-то, может быть, окажется способен нанести ему роковой удар. Вот почему я не собираюсь.., не собираюсь идти в Ясли Фоула. Вместо этого я буду просто думать о себе и соблюдать все практические меры предосторожности. Я буду заботиться о себе – так, как это должен делать прокаженный. Я пойду на Равнины.., и найду рейменов. Они примут меня к себе. Ранихины.., ранихины, вероятно, уже направились к югу, чтобы укрыться в горах. Я пойду туда с рейменами. Морэм не знает, что я здесь, поэтому он не может рассчитывать на меня. Пожалуйста, пойми меня, Триок. Ваша судьба очень огорчает меня.., и всегда будет огорчать. Я любил Елену и люблю Страну. Но до тех пор, пока я буду в состоянии делать все для того, чтобы уцелеть, – Фоул не победит. Он не сможет победить.

Триок, по-прежнему сохраняя дистанцию, среагировал на эту длинную речь довольно странно. Его гнев, казалось, пошел на убыль, но на его место не пришло понимание. Та смесь хитрости и отчаяния, которая ясно читалась на его лице, казалось, возобладала над желанием убежать, но в голосе явственно слышны были истерические и в то же время льстивые нотки, когда он сказал:

– Подожди, Неверящий… Ты слишком торопишься. Поговорим об этом потом, в спокойной обстановке. Не заставляй меня… – Он оглянулся, словно ожидая откуда-то помощи, и торопливо продолжал:

– Ты голоден и утомлен. Сдается мне, этот Лес наложил на тебя суровую епитимью. Давай передохнем немного. Никакая опасность нам не угрожает. Я разожгу огонь.., приготовлю тебе еду. Мы обсудим то, что ты сказал, – и кто знает? Может быть, ты изменишь свое мнение.

"В чем причина?.. – хотелось спросить Кавенанту. – В чем причина происшедшей с тобой перемены, Триок?” Однако ему было ясно, что, скорее всего, этому существовало великое множество объяснений. К тому же Триок тут же начал собирать хворост для костра, как будто стремясь оградить себя от дальнейших расспросов. На этом берегу Камышовой реки деревья росли в изобилии. Довольно быстро он собрал большую кучу сухих веток и сложил под прикрытием склона невдалеке от брода. И все это время он старался занимать такую позицию, чтобы Кавенант не смог рассмотреть его лица.

Набрав, по его мнению, достаточно хвороста, он наклонился над кучей таким образом, чтобы Кавенанту не было видно, как он разжигает огонь. И все время, пока пламя разгоралось, он стоял довольно далеко от костра, жестом пригласив Кавенанта подойти поближе к теплу.

Кавенант и сам был этому рад. Плащ не защищал от холода ни руки, ни ноги; его так и тянуло к огню. И он не мог отказать Триоку в его просьбе обсудить свое решение. Это была такая малость – его долг Триоку был гораздо больше. Усевшись поближе к огню напротив Триока, он молча наблюдал, как тот готовит еду.

За этим занятием Триок все время что-то недовольно бормотал себе под нос, отчего лишь усилилось ощущение неловкости, испытываемой Кавенантом. Его движения казались странно неуклюжими, как будто, готовя еду, он делал какие-то ненужные, непонятные жесты и пытался скрыть это. Он избегал взгляда Кавенанта, но стоило тому отвернуться, как, и он отчетливо чувствовал это, взгляд Триока тут же устремлялся в его сторону. Ему стало окончательно не по себе, когда Триок вдруг резко произнес:

– Значит, ты отказался от ненависти.

– Отказался? – До сих пор Кавенант не задумывался о своих проблемах в таком плане. – Можно и так сказать. Мне кажется, ненависть – не самый лучший ответ. Прежде всего, она никак не сочетается с законом выживания. Ненависть, унижение, месть – каждый раз, позволив этим чувствам завладеть собою, я совершал всякие глупости. Рисковал жизнью. И любовью тоже, если уж говорить начистоту. Но даже если не принимать во внимание этой стороны дела, я думаю, что она не поможет мне справиться с Фоулом. Я ведь всего лишь человек. Я никогда не смогу ненавидеть так, как он. И… – с трудом подыскивая слова, он старался как можно точнее сформулировать вслух новые для него ощущения, – моя ненависть не чиста.., не безупречна. Она подпорчена.., искажена тем, что я всегда обвиняю, а следовательно, и ненавижу не только его, но и.., самого себя. Всегда.