Двадцать первый: Книга фантазмов - Османли Томислав - Страница 42

Климент Кавай почувствовал, что у него темнеет в глазах.

Его привели в себя вода и грубые руки старухи, которая ему на лицо лила из кувшина воду и при этом хлопала по щекам.

«Это эра производства фантазмов», — подумал профессор, пытаясь рационально объяснить самому себе всю иррациональность последних событий.

Потом он встал, решив продолжить изучение подземного коридора с того места, докуда добрался в прошлый раз.

78

Гордан не мог поверить своим глазам. Он несколько раз просмотрел на экране компьютера кадры обрушения зданий Всемирного торгового центра. По лбу у него текли капли пота. «А Майя? Ведь Майя там, — крутилась мысль у него в голове. — Могла она быть там во время катастрофы? Нет, — логично отвечал он самому себе, — потому что в это время Майя должна была быть дома и собираться на занятия в университет. Но где она живет в Нью-Йорке?» Один раз, еще в самом начале, когда он спросил ее об этом, она пошутила, что ассистент поселит ее у себя, чтобы «у него на руках были козыри», которые могло дать их общение… «Так где она живет?! — в волнении думал Гордан: — Уж не в том ли районе, где произошло несчастье?»

Оставшись после работы в компьютерной фирме, расположенной на первом этаже четырехэтажного здания на Mariahilfer Straße, торговой улице Вены, Гордан, не зная номера телефона Майи, пытался дозвониться в Скопье ее отцу, но тот не брал трубку.

«Может, Кавай поехал в Нью-Йорк искать Майю?» — думал он, в который раз пересматривая записи столкновений самолетов с небоскребами — сначала один самолет, как нож в масло, вошел в одну, а потом другой самолет во вторую башню, из которых в местах ударов вырвался густой темный дым. «А если поехал, была ли у него на то причина? Сам ли он решил ехать, или она позвала его… а может, ему позвонили, сказав, что он должен за ней приехать?» Гордан почувствовал в груди холод. На некоторых кадрах он заметил движущиеся по небу точки и попытался приблизить их. Увеличенное изображение было менее четким, но зато теперь стало ясно, что это люди, которые выбрасывались с верхних этажей Всемирного торгового центра в бездну под ними, понимая, что у них нет никакого шанса на спасение и рассчитывая лишь на быструю и менее мучительную смерть. Потом Гордан стал пересматривать кадры, когда верхние, оставшиеся нетронутыми части небоскребов в мгновение рухнули и упали вертикально, как в каком-то идеально нарисованном мультфильме о катастрофах.

Гордан решил поискать Майю в интернете. Правду сказать, если бы ему удалось ее найти, это была бы всего лишь небольшая картинка на экране, но все-таки ее живой образ и голос. Он тосковал по ней: по вызывающему жесту, каким она поправляла волосы (особенно, когда нервничала), по ее глазам (всегда улыбающимся, с выражением, в котором были смешаны ирония и нежность), по ее страстным объятиям и возбужденному дыханию… Вдруг у него в голове возник новый ряд леденящих мыслей: «А если он не сможет ее найти? Если никогда ее не найдет? Никогда больше не увидит? Вдруг она там, среди бесчисленных жертв, сгоревших, раздавленных, лежащих под обломками башен Торгового центра — двух ног нового Колосса Родосского, которые превратились в густое облако, тянущееся над океаном смесью строительной пыли и человеческой золы, состоящее из боли и оборванных судеб, напрасных ожиданий, оборвавшихся вмиг надежд — малых и больших… Что, если в этот самый момент ее пепел падает на факел в поднятой руке гигантской статуи, освещающей внезапно омрачившийся мир, что, если ветер разносит над Атлантикой то, что осталось от Майи?..»

В большую и уже пустую контору, куда не попадали лучи вечернего солнца, садившегося за западными фасадами разноголосой Mariahilfer Straß, тихо вошла и принялась за работу уборщица. Присутствие живого существа в пространстве, наполненном самыми мрачными предчувствиями, подействовало на Гордана успокаивающе. Потерев заледеневшие пальцы, парень пригладил растрепанные волосы и быстро ввел в строку поиска имя и адрес электронной почты Майи.

Он менял данные для поиска, стараясь сделать его как можно более всеохватывающим, вбивал ее имя и фамилию во всех вариантах написания: с «i», с «j» и даже с «y». Как обычно, сначала программа долго и тщетно искала, а потом Гордан терпеливо набирал запрос заново… Если бы только он смог с ней связаться!..

В комнате загудел пылесос, который уборщица включила в другом конце большого офиса. В этот момент на его столе зазвонил телефон. Гордан смотрел на аппарат, недоумевая, кто же, черт побери, мог сейчас звонить ему. Родители? Они никогда этого не делали. Как объяснила ему мать, телефонные разговоры в Македонии дороги, и Гордан успокоил ее обещанием, что он сам будет набирать их номер из Вены. Телефон продолжал звонить… Ему не хотелось поднимать трубку. Он бросил взгляд на уборщицу и понял, что она не слышит звонков. Пусть все остается так, как есть, решил Гордан, и попытался продолжить поиск Майи в интернете, но вдруг, как ошпаренный, схватил трубку.

— Hallo! — крикнул он в нее.

— Гордан, это ты? — долетел до него взволнованный голос, говорящий по-македонски.

— Кто это? — спросил он, ища подтверждения зародившейся надежде.

— Louise Ciccone, вот кто, дорогой! Более известная как Мадонна! — послышалось с другой стороны.

— Майя! — крикнул он в трубку, пытаясь перекричать гул Mariahilfer Straße, рев пылесоса в комнате и оглушительный стук своего сердца. — Майя, ты!

— Войди в мессенджер. Я хочу тебя увидеть, — сказала она.

Появилось имя пользователя «Maja091», сочетание ее имени и старого телефонного кода Скопье. Гордан щелкнул мышкой, и на экране возникло лицо Майи. Гордан принялся внимательно рассматривать маленькую картинку. Что это — фотография Майи или ее реальное изображение в данный момент?

— Гордан! — закричала Майя с отчаянной радостью, звук запаздывал и приходил чуть после движения губ. — Гордан, где ты?!!

Тут он заметил, что камера на его компьютере направлена к потолку и снимает пожарные детекторы и угол окна.

— Эй! — сказал он, повернув камеру к себе. — Как ты?

В другой стороне мира показалось его лицо.

— Ты стал еще красивее. Австрия хорошо на тебя действует… — ответила Майя и всхлипнула на экране.

— Ты вспоминаешь меня? — спросил Гордан и попытался ее развеселить на ломаном английском: — Ми: Гордан фром Скопье. Ю: Мей афтер Септембер илевен. Ай кот ю он дэ нет. Ви мит он дэ интернет. Мейк лав ин дэ сайберспейс. ОК?

— Ага, — сказала она и засмеялась, смешивая улыбку со слезами. На экране Гордан видел ее взволнованное и, может быть, поэтому казавшееся ему еще более привлекательным лицо.

— Эй, битте зер! Кайн емоцион! Их бин айн Остерайхер йецт. Емоцион ист балканиш реакцион! — продолжил он в том же духе, говоря так громко, как только мог. — Виен ист зер шен штад мит дер Шенбрун унд дер Музик Фераjн, мит Густав Климт, дем Югенштил, Хундертвасер унд ди Моцарт кугелн…

Уборщица, услышав, что он коверкает немецкий, укоризненно посмотрела на него и продолжила чистить пылесосом дорожку.

— Гордан! — прервала его Майя с ноткой отчаяния в голосе. — Я хочу, чтобы ты приехал сюда. Ты мне нужен! Я не могу без тебя. Я тебя, дурака, так люблю!

79

Привыкнув к полутьме подземного хода в Волчани, профессор Климент Кавай успешно продвигался по широкому коридору. Он миновал точку, до которой дошел в прошлый раз и, несмотря на то, что его недавно ушедший друг Стефан Пипан был тверд в своем намерении, надеялся, что тот передумает ехать в подземное путешествие в Париж и что они увидятся здесь вновь. От того, однако, не было ни слуха ни духа. Движение в подземном проходе было весьма оживленным, но Кавай, уже привыкший к фантомам и призракам, которые чередой проходили по старому туннелю, обращал внимание только на тех, кто, как ему казалось, того заслуживал. Мимо него прошел отряд бородатых повстанцев с гранатометами и винтовками через плечо, они направлялись к Охриду и без всякого интереса скользнули взглядами по его лицу. Потом он посторонился, чтобы пропустить шайку грабителей, пробежавших мимо и оставивших за собой запахи пота, табака и пороха. За ними прошагал толстый немецкий путешественник, который шел с книгой в руках и разглагольствовал вслух на тему того, что топоним Охрид происходит от немецкого слова Ochse, что означает вол, а Охридское поле от Ochsenfeld. Сразу после него прошла длинная цепочка людей, которые устало плелись один за другим с пустыми обожженными глазницами — в них профессор узнал побежденных воинов царя Самуила[88]. За ними проследовали еще целые армии других привидений: солдаты провели мимо Кавая молчаливую колонну людей разных возрастов в современной одежде, на которой была пришита большая желтая звезда Давида… Профессор прижался к стене и с близкого расстояния наблюдал за людьми, глаза которых были полны страхом и отчаянием. Заключенные, подгоняемые угрозами охранников, держали путь к выходу из подземного хода с другой стороны, по направлению к которому медленно, теперь уже в полной тишине, двинулся и Кавай.