Коротков - Гладков Теодор Кириллович - Страница 80

80

Жена Ганса Коппи Хильде на момент ареста была беременна. Ей позволили 27 ноября 1942 года родить в женской тюрьме на Барнимштрассе, 10 сына, названного в честь отца Гансом[120]. Хильду Коппи судили 20 января 1943 года и казнили 5 августа 1943 года вместе с Гансом Куммеровым, Адамом Кукховом, Одой Шотмюллер и другими.

Тюремным священником в Плетцензее был Геральд Пельхау. В 1963 году в Западном Берлине выпита его книга воспоминаний «Порядки в среде преследуемых». Вот что он писал:

«Когда день казни был определен, осужденного за сутки или за несколько суток помещали в особую камеру: камеру смертников. В тюрьмах Плетцензее и Бранденбург внизу находились камеры, превращенные в камеры смертников. Уже сам факт перевода в эту камеру давал знать осужденному еще до официального уведомления, что его час пробил.

Камеры смертников в Плетцензее были маленькие и холодные, ибо батареи замуровали в стену. Это должно было предотвратить попытки самоубийства… Освещение было тусклое. Лампа находилась в отверстии для вентиляции над дверью и еле-еле светила. Свет не гасили никогда, чтобы можно было наблюдать за заключенными все время…

В Плетцензее гильотина стояла в специальном бараке[121] для казней, который находился во дворике для прогулок в середине общего комплекса тюремных зданий. Барак представлял собой помещение без окон площадью примерно восемь на десять метров, стены барака были кирпичные, пол — цементный. Из него вела дверь в морг, расположенный в конце барака. В морге лежали штабелями деревянные ящики для трупов…

Барак был разделен на две части черным занавесом, который при помощи специального приспособления быстро раздвигался и задвигался. В заднем, меньшем, помещении стояла гильотина, скрытая занавесом. В передней, большей, части барака находился стол судьи.

В последние полчаса перед казнью приговоренным в камерах заламывали руки за спину и заковывали в наручники, затем раздевали до пояса. На казнь узник шел в деревянных сандалиях. Женщин стригли наголо, чтобы шея у них была открыта…

Осужденного, закованного в наручники, с обнаженным торсом вели в барак. После прочтения приговора в присутствии свидетелей прокурор, повернувшись к палачу, произносил сакраментальную фразу: «Палач, приступайте к выполнению своих обязанностей».

Только тогда резким движением палач отдергивал занавес. Никогда не забуду этот скрежущий звук. В ярком электрическом свете стояла гильотина.

Осужденному следовало встать рядом с вертикально стоящей доской с выдолбленной на уровне головы впадиной. В ту же секунду помощники палача опрокидывали его вместе с доской, которая была прикреплена на шарнирах, и сразу же поворачивалась на девяносто градусов. Таким образом, осужденный молниеносно оказывался в таком положении, когда его голова попадала прямо под нож гильотины. «Искусство» помощников палача заключалось в том, чтобы заранее определить рост жертвы. Палач нажимал на кнопку. Нож со свистом опускался, голова осужденного падала в подставленную корзину. И палач с такой же торопливостью задергивал занавес, страшная картина исчезала. И опять от скрежущего звука мороз продирал по коже. Став по стойке «смирно», палач выкрикивал: «Господин верховный прокурор, приговор приведен в исполнение!»

Казни проходили с интервалами в три минуты и обставлялись с мрачной торжественностью. Палач был одет в визитку, три его помощника — в черные костюмы. Присутствовавший неизвестно для чего член Верховного апелляционного суда (какие уж там апелляции!) был в красной тоге, прокурор в черной мантии, священник в черной сутане, чиновники из министерства юстиции — в зеленых вицмундирах, тюремный врач — в белом халате. На столе судьи стояли два высоких канделябра и распятие.

Присутствующие гости — да-да, на казнь приглашали гостей, и это приглашение считалось весьма почтенным! — тоже должны были быть в мундирах. На выдаваемых им пригласительных билетах, в частности, было указано: «На месте казни немецкое приветствие не отдается».

Осужденным тоже кое-что предписывалось заранее: чтобы они держали себя «спокойно и сдержанно».

Однажды, уже в 1943 году, выяснилось, что четырех заключенных казнили по ошибке. Ответственного за это чиновника «серьезно предупредили».

К вышесказанному остается добавить, что палач Реттгер получал за каждого казненного хорошие деньги. Не оставались без вознаграждения и надзиратели, препровождавшие осужденных из камеры к месту казни. За один такой вывод им выдавали… восемь сигарет.

За время следствия по делу «Красной капеллы» трое арестованных покончили жизнь самоубийством. Сорок девять человек были казнены — в том числе восемнадцать женщин и Эмиль Гюбнер… восьмидесяти лет!

Сорок человек были осуждены к различным срокам тюремного заключения, несколько сосланы в штрафные роты на Восточный фронт.

Прежде чем покинуть камеру внутренней тюрьмы гестапо, перед отправкой в «дом смерти» Плетцензее, Харро Шульце-Бойзен написал прощальное стихотворение и спрятал его в щель в стене. Об этом он сказал сокамернику, тоже смертнику. Тот, в свою очередь, сообщил о записке перед своей казнью новому соседу… Этот человек остался жив. После войны он пришел к руинам здания на Принц-Альбрехтштрассе и отыскал предсмертное послание «Старшины» людям:

Сирены вой в тумане И стук дождя в стекло, Все призрачно в Германии, А время — истекло… Да, жизнь была прекрасна… За горло смерть берет, Но смерти неподвластно, Что нас влекло вперед. Не убеждают правых Топор, петля и кнут. А вы, слепые судьи, — Вы не Всевышний суд.

…Минуло свыше четверти века. Наконец-то Советское правительство по согласованию с правительством Германской Демократической Республики (переговоры проходили достаточно долго и отнюдь не при полном единодушии) приняло решение отметить государственными наградами героев антифашистского подполья.

В конце 1969 года был опубликован Указ президиума Верховного Совета СССР.

Орденом Красного Знамени были награждены Арвид Харнак, Харро Шульце-Бойзен, Адам Кукхоф, Ганс-Генрих Куммеров, Ильза Штебе.

Орденом Отечественной войны 1-й степени: Карл Беренс, Альберт Хесслер, Гюнтер Вайзенборн, Курт Шульце, Курт Шумахер, Элизабет Шумахер, Милдред Харнак, Ион Грауденц, Эрика фон Брокдорф, Ингеборг Куммерова.

Орденом Отечественной войны 2-й степени: Ганс Коппи, Хильде Коппи, Хорст Хайльман, Клара Шабель, Эльза Имме, Эмиль Хюбнер, Станислаус Везолек, Фрида Везолек.

Орденом Красной Звезды: Роза Шлезингер, Ода Шотмюллер, Анна Краус, Эрхард Томфор, Рихард Вайсениггайнер.

Все названные в Указе подпольщики, за исключением Гюнтера Вайзенборна, были казнены в 1942–1943 годах. Находившийся в гитлеровском концлагере Вайзенборн был освобожден в конце войны войсками Красной Армии. Он стал известным драматургом и радиообозревателем. Но и Гюнтер Вайзенборн не дождался высокой награды: он скончался в Берлине в марте 1969 года.

Еще четыре разведчика-антифашиста были тогда же награждены орденом Красного Знамени (один из них посмертно) закрытым Указом Президиума Верховного Совета СССР.

Автор имеет возможность сегодня назвать две фамилии из этого закрытого Указа:

Это Герхард Кегель и Рут Вернер (Кучинская). Легендарная «Соня», соратница Рихарда Зорге, ставшая после войны в ГДР известной писательницей. Это был ее второй орден Красного Знамени.

Сегодня их уже нет в живых.

Заместитель «Гестапо-Мюллера» оберфюрер СС и полковник полиции Фридрих Панцингер после событий 20 июля 1944 года был назначен шефом Амт-У — уголовной полиции вместо замешанного в заговоре Артура Небе.