Битвы за корону. Три Федора - Елманов Валерий Иванович - Страница 76

– И, сдается мне, не просто так она енто сказывала, а для тебя, – добавила Галчонок.

– Для меня?! – удивился я.

Девчонка торжествующе улыбнулась и с явной гордостью за Ксению принялась рассказывать. Дескать, им обоим – и царевне, и Мнишковне – предложили выбрать из числа своих боярышень по одной для отправки сюда, дабы они самолично поведали обо всем случившемся. Заодно и о том, что зла им никоего не сотворено, а коль государь не станет противиться неизбежности, а поведет себя мудро, то и далее никакого худа не приключится. Словом, Галчонок оказалась тут не случайно – Ксения сама выбрала ее, хотя просились почитай все.

Инструктировать при боярышнях царевна ее не стала, чтобы неосторожным словом не выдать тайного статуса своей служанки. Велела передать одно. Мол, ей самой теперь остается ежедневно молить господа и святого Федора Стратилата, дабы остаться в живых. Да и то ежели хан и впредь дозволит им вместе с Мариной Юрьевной посещать обедни в божьем храме.

Посещать обедни…. Что ж, намек более чем понятен, как и упоминание о святом Федоре Стратилате. Как же, как же, помнится, еще в Костроме митрополит Гермоген упоминал об этом святом полководце, уговаривая меня возглавить мятеж против Дмитрия. Действительно, именно мне ее слова адресованы.

Я потер лоб, лихорадочно анализируя ситуацию. Времени в обрез, но и самая беглая поверхностная оценка ее заставляла отказаться от налета на церковь, несмотря на намек Ксении. Слишком много неизвестных факторов. Отпустит хан ее помолиться в день, когда я организую нападение или нет? А если отпустит, то в какое именно время и сколько воинов даст в сопровождение? Сегодня, к примеру, согласно слов Галчонка, вместе с царевной и боярышнями в храм отправился отряд аж в тысячу всадников. Это перебор. Да и форсировать реку средь бела дня сродни самоубийству. К тому ж до нее еще добраться надо. А учитывая, что как раз в окрестностях столицы изгибы Москвы-реки напоминают судороги издыхающей змеи, одно это чревато потерей половины гвардейцев. Да и обратно вернуться – проблема.

Словом, как ни жаль, но налет отпадает. Ладно, пускай. Однако надо что-то делать. И как ни крути, а получалось, что идея, пришедшая мне в голову вчера и вчера же отвергнутая мною из-за полной ее бесперспективности, ныне нуждается в переосмыслении, притом срочном. Да, она – авантюрная, почти безумная, но…

Помнится, попался мне в руки, когда я угодил в армейский лазарет, небольшой сборник, включающий в себя помимо прочего трактат древнего китайского полководца Сунь-цзы «Искусство войны». Делать было нечего, а иной литературы в палате не имелось, поэтому я от скуки перечитал его раза три, невольно удивляясь тому, как современно звучат некоторые идеи. А ведь жил сей талантливый дядька аж две с половиной тысячи лет назад.

Так вот в числе прочего там рекомендовалось захватить у противника то, что ему дорого и тогда он будет послушен. Как я понимаю, подразумевались именно заложники. То есть татары уже поступили в строгом соответствии с Сунь-цзы. Что ж, настала моя очередь последовать совету китайского полководца. Выйдет или нет – бог весть, но ничего иного не остается. Либо это, либо… беспомощно сложить руки, положившись на судьбу, но такой вариант мною даже не рассматривался.

– Все сызнова в шатер возвернулись, – вывел меня из раздумий голос прибежавшего Дубца. – Тебя кличут.

Я повернул голову. Ух ты! И впрямь никого подле нет, кроме охраны! Значит, надо поторапливаться.

Отправив стременного обратно в шатер, чтоб тихонько передал Годунову просьбу притормозить переговоры, я повернулся к Галчонку.

– Слушай и запоминай. Сейчас ты вместе с татарскими послами вернешься к Ксении Борисовне и передашь ей, чтоб молиться больше никуда не ездила. Бог – он пребывает не в одних храмах, он повсюду. А на святого Федора Стратилата она правильно уповает. И до послезавтрашнего дня ей надо сделать следующее….

Выслушав меня, Галчонок шмыгнула покрасневшим носом-пуговкой и недоуменно спросила:

– А это на кой?

– Чтоб никто не помешал нашей встрече, когда я прилечу к ней в гости, – улыбнулся я. – А я непременно прилечу.

– На крыльях?

– На каких крыльях? – не понял я.

– Любви.

– Ах, ну да, – спохватился я, – на них самых, – и добавил: – Непременно постараюсь подобрать самые большие и крепкие, чтоб в обратном полете выдержали нас обоих.

– А как ты туда-то? – изумилась Галчонок.

Я пожал плечами и заговорщически приложил палец к губам, давая понять, что сие есть великая тайна. На самом деле, даже если б и хотел, все равно не смог бы ничего рассказать – кроме общей идеи в голове пусто. Знал одно: Ксения поедет в Крым только когда меня не будет в живых, ибо отдавать ее в ханский гарем я не намерен.

Прощальный взгляд на корявую план-схему расположения ханских шатров подле речного изгиба, ногой по земле, стирая рисунок и бегом в шатер. А в нем послы крымского хана уже вовсю ставили условия, и Федор в ответ лишь кивал, безропотно соглашаясь со всеми их требованиями. Какая там затяжка времени! Скорее наоборот – едва Татищев или Сабуров пытались встрять, как он их гневно обрывал и вновь кивал Фариду-мурзе, подтверждал свое согласие. Козьма Минич вообще помалкивал, сокрушенно вздыхая и с упреком покачивая головой.

Ну, что ж, все правильно и… в полном соответствии с Сунь-цзы. «Если захватишь то, что дорого врагу, он будет послушен тебе». Сейчас я мог воочию наблюдать наглядное подтверждение правоты слов полководца древности. Юный государь уже успел согласиться на то, что он поедет сопровождать сестру и яснейшую до самого Крыма, а там непременно задержится до свадьбы Кызы на Ксении. Успели они обговорить и подробности церемониала завтрашнего приезда Федора в татарский лагерь. К тому времени, когда я зашел вовнутрь, перешли к обсуждению приданого невесты и на сей раз я успел вмешаться, буквально с порога заявив, что сумму надо бы скостить.

Началась торговля. Спустя пару минут, видя, что народец подался неподатливый, я решил обратиться к Тохтамышу. Дескать, до недавней поры я считал, что ханский сын унаследовал от отца помимо храбрости с мужеством и великодушие с щедростью, да вижу, ошибался. Жаль, не довелось встретиться с самим Кызы-Гиреем, чего мне очень сильно хотелось, ибо я уверен, что он, сидя тут, непременно бы….

Меня перебили. Встрял Фарид-мурза и с ехидной улыбкой заявил:

– Тебе не о чем жалеть, князь. Прослышав о твоих ратных делах и громких победах, хан и тебя приглашает к себе вместе с твоим государем. Поверь, он всегда рад видеть у себя в гостях удалых багатуров, да и негоже оставлять царя без его любимого воеводы.

– Вот за это благодарствую. Утешил, так утешил, – невозмутимо кивнул я и, прижав руку к груди, слегка склонил голову. – Передай хану мой самый низкий поклон за столь любезное приглашение и что я непременно буду у него в гостях, – и попросил, повторить условия нашего с государем въезда в стан Кызы, кои я слышал не с самого начала.

Фарид-мурза вопросительно повернулся к Тохтамышу, получил в ответ благосклонный кивок, и охотно приступил к повтору. Как я понимаю, ему и самому было приятно, пользуясь случаем, лишний раз посмаковать унизительные требования.

Итак, мы поутру впускаем в Скородом сотню воинов, сопровождающих татарских послов и счетоводов, которые должны убедиться, что «приданое» приготовлено, после чего, прихватив сундуки с серебром, золотом и мягкой рухлядью, то бишь мехами, все вместе отправляемся на встречу с ханом. Нас сопровождают два десятка стрельцов без пищалей.

Остановившись на половину полета стрелы от ханских апартаментов, Годунов должен спешиться и направиться к Кызы, который будет ждать своего будущего шурина подле своего шатра. Не дойдя до хана, сидящего на коне, пяти шагов, Федору надлежит упасть на колени и протянуть ему свою саблю в знак покорности. Далее нас ждет праздничный пир. Наутро осада снимается, а мы все дружненько отправляемся в Таврические степи.