Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга III - Ховисон Дэл - Страница 63

Сама рукопись не отличалась точностью и аккуратностью принтерной печати. Некоторые буквы были светлее остальных, некоторые темнее. Порой слова были выбиты немного неровно. Я с изумлением понял, что автор печатал текст на машинке. Роман назывался «Снежная архитектура». Выразительное название, подумал я, хотя департамент маркетинга наверняка скажет, что в книжных магазинах книгу с таким названием могут по ошибке отправить в секцию литературы по строительству. Имя автора: Питер Томас. Слабо. Департамент маркетинга предпочитал звучные, легко запоминающиеся фамилии, такие как Кинг, Бонд или Стил.

Я начал читать, не ожидая ничего особенного. И не заметил, как закончился бейсбольный матч. Мой стакан опустел, но я не помнил, как выпил пиво. И удивился, когда заметил, что за окнами стемнело. Я посмотрел на часы. Десять вечера? Непрочитанными остались еще пятьдесят страниц. Я торопливо сделал сэндвич, открыл еще одно пиво, выключил телевизор и сел дочитывать лучший роман из всех, что попадались мне за последние годы.

О чем-то подобном можно только мечтать. Идеальная рукопись. Ничего не нужно править и корректировать. Чудесное сочетание завораживающего голоса, мощных эмоций, яркости и объема, прекрасно составленных предложений и персонажей, которых не хочется отпускать. Книга рассказывала о десятилетнем мальчике, который остался с отцом после развода и живет на ферме в Вермонте. В середине января в ту область приходит сильнейший снежный буран. Повреждены линии электропередач и телефонные провода. Разрушены вышки мобильной связи. Все дороги завалены снегом, и мальчик с отцом отрезаны от мира.

— У отца начинается рвота, — сказал я на маркетингово-редакционном собрании. — У него высокая температура. Жуткая боль в нижней правой части живота. В доме есть медицинский справочник, поэтому они быстро понимают, что у отца приступ аппендицита. Но они не могут вызвать помощь по телефону, а отец слишком болен, чтобы вести машину. Даже если бы он смог сесть за руль, грузовик не пробился бы сквозь снежные завалы. Поскольку электричества нет, отопление в доме не работает. Температура опускается до нуля. Когда мальчик не пытается чем-то помочь отцу, он поддерживает огонь в гостиной, где они спрятались. К тому же на ферме есть животные, которых нужно кормить, и среди них — коровы, которых нужно доить. Каждый день мальчику приходится пробираться сквозь буран к сараям, чтобы позаботиться о животных. Замерзли трубы, и он не может набрать воду из колодца. Ему приходится топить снег в кастрюлях у огня. Он разогревает консервированный суп для отца, но отец слишком болен, и дальше так продолжаться не может. И вот мальчик слышит шум снегоочистителя на ближайшей дороге. Он быстро надевает свои самые теплые вещи. И бежит по сугробам в надежде успеть к дороге и спасти отца.

— Грубо говоря, книга для молодежи, — без энтузиазма прервал меня начальник отдела маркетинга.

Это был торговый жаргонизм для детских книг.

— Дети могут читать этот роман как что-то приключенческое, но взрослый увидит в книге гораздо больше, — объяснил я. — Эмоции придают ей особую глубину.

— Так мальчик спас отца? — спросил новый исполнительный директор.

Он перешел к нам из отдела по работе с кинокомпаниями.

— И чуть не погиб в процессе.

— Ну, хотя бы не чернуха. — Начальник отдела маркетинга покачал головой. — Несколько дней на ферме во время шторма. Что-то мало. Сети магазинов хотят глобальных угроз и межнациональных заговоров.

— Я гарантирую, в тексте эти несколько дней покажутся вечностью. Десятилетний мальчик вынужден стать родителем своему больному беспомощному отцу. Поначалу мальчик растерян. Но потом он прилагает сверхчеловеческие усилия.

— Ребенок в сложной ситуации. Книга не понравится женщинам. А что означает название?

— В эпиграфе указано, что это отсылка к поэме Эмерсона о том, что все в мире взаимосвязано, как снежинки в метели.

— Об авторе кто-нибудь слышал? — с сомнением поинтересовался директор.

— Нет.

— Первая книга. Узкая тема. Сложно будет убедить наших распространителей поддержать ее. Потенциала для экранизации я не вижу. Отправьте обычный отказ.

— Не могу, — сказал я, рискуя должностью. — Автор не указал обратного адреса.

— Типичный непрофессионал.

— Я так не думаю. — Я помолчал, собираясь пойти на величайший риск за всю свою карьеру. Но если моя догадка правдива, мне больше не придется волноваться о должности. — Книга написана очень ярко и очень сильно. У нее особый, узнаваемый гипнотический ритм. И пунктуация тоже весьма характерная: необычное использование пунктира и курсива. Отец и сын. Прощание с детством. Стиль книги и ее тема синонимичны… — Я все же рискнул. — Они напомнили мне Р. Дж. Вентворта.

Исполнительный директор немного подумал.

— «Замок из песка»?

— Мы продали восемь миллионов экземпляров, сотни тысяч тиража в бумажных обложках только в этом году ушло в колледжи.

— Вы считаете, что кто-то имитировал его стиль?

— Вовсе нет.

— Тогда…

— Я не думаю, что это подделка. Я считаю, что Питер Томас и есть Р. Дж. Вентворт.

В комнате стало так тихо, что я услышал шум машин за окном.

— Но разве Вентворт не умер? — спросил маркетолог. — Он же погиб в шестидесятом в автокатастрофе.

— Не совсем.

В 1961 году, 15 октября, одновременно произошли три катастрофы. Премьера фильма, основанного на одном из рассказов Вентворта. Рассказ назывался «Предсказатель», но студия сменила название на «Валентин для двоих». И добавила несколько песен. Эти изменения только укрепили подозрительное отношение Вентворта к Голливуду. Права на экранизацию рассказа он продал по одной причине: все продюсеры умоляли его отдать им право на «Замок из песка», и он решил использовать «Предсказателя» в качестве пробы. В то время Вентворт жил в Коннектикуте с женой и двумя сыновьями. Семья просила его приехать посмотреть премьеру на Манхэттен, проверить, так ли уж плох фильм, и вместе над этим посмеяться. За время пути дождь превратился в гололед. Машина вылетела с дороги. Жена и оба сына Вентворта погибли.

А фильм оказался хуже, чем кто-либо мог представить. История, изначально вписанная в пейзаж Новой Англии, происходила на борту круизного корабля. Молодежный секс-символ играл главного персонажа: по книге — профессора колледжа, а в фильме — учителя танцев. Рецензии были разгромными. Почти все винили Вентворта за то, что он позволил Голливуду испортить их любимое произведение. Большинство критиков писали рецензии, имитируя стиль Вентворта, с его особым использованием многоточий и курсивов.

И в тот же день была издана его новая книга, «Притяжение противоположностей», состоявшая из двух новелл. «Марш и сыновья» хотели воспользоваться шумихой вокруг фильма в качестве рекламы. Конечно, когда выбирали дату выхода книги, никто не знал, насколько мерзким окажется фильм. Но слухи о книге уже разошлись и было поздно менять график. Рецензенты получили свои экземпляры. Книга была чудесной. Увлекательной. Полной глубокого смысла. Но она уступала «Замку из песка», и ожидания сменились разочарованием, что привело к озлоблению. Многие начали заявлять в своих рецензиях, что Вентворт вовсе не гений, репутацию которого ему создали. После чего критики вцепились в «Замок из песка» и начали искать недостатки уже в нем.

— Все в один и тот же день, — сказал я собранию, — 15 октября 1961 года. Вентворт во всем винил себя. Его творчество во многом напоминало трансцендентальных авторов вроде Генри Дэвида Торо, и неудивительно, что он последовал примеру Торо, уехал в сельскую местность — в его случае Вермонт — и купил там дом с двумя акрами земли недалеко от городка под названием Типтон. Он обнес свою собственность высоким забором, и на этом закончилась его публичная жизнь. Мифы начались с того, что его фото поместили на обложку «Тайм» и рассказали о нем все, что было возможно без интервью. Студенты колледжей начали романтизировать его отъезд в сельскую местность: раздавленный горем, бегущий от вины автор, отец и муж живет затворником. Книга «Притяжение противоположностей» вышла в бумажной обложке и два года держалась в списке бестселлеров. Более того, ее внезапно восприняли как маленький шедевр. Не такой, как «Замок из песка», конечно. Но куда более глубокий, чем ранее утверждали критики. С каждым годом затворничества его престиж возрастал.