1923 (СИ) - Иванов Олег Эдуардович - Страница 72

— Я думаю, этого сейчас не выяснишь. Может в результате расследования можно будет понять. Когда их возьмут за глотку они начнут кивать друг на друга. Мы пытались понять их конкретные действия в завтрашнем ритуале — так они стали врать, аж сами запутались. Поняли, что речь об убийстве пойдёт. Мы с Надеждой поехали — пусть их немцы дальше колют. А нам это не очень интересно.

— Почему же. Если это армейская операция, то тогда наши должны были предложить закончить ритуал в Германии. Немцы знали, что в России уже совершалось что-то подобное?

— Что-то не спросили… Степан задумался. — Да, жалко. Интересный поворот получается. Но если бы я это дело проводил, я бы немцам ничего не прояснял. Впрочем, подожди минутку. — Аршинов заволновался и полез в портфель за какими-то бумагами. Долго искал, а потом сказал радостно.

— Вот, глядите. Один из наших фигурантов был в России в мае, а это господин до сих пор там. Значит его и надо завтра ждать вместе с нашими. Да, тут не разберешься, кто всю эту кашу затеял. Подожди, подожди. А можно позвонить в Москву — спросил он Фрица.

— Можно, сказал тот. Можно к нам в посольство или ко мне в фонд.

— Прекрасно. Пусть Сушин узнает, где находится этот господин. А если выехал из России, то как он это сделал. И вообще, кто ему давал визы и разрешения.

— А что, весьма разумно — одобрил Николай, но Степан уже не заметил его реплики. Он решительно шёл за Фрицем давать указания в далекую Москву. Минут через пятнадцать они вернулись, и тут Николай решил посмотреть на вечерний Берлин.

— А у меня есть предложение, — сказал он. Не пойти ли нам в казино?

— Куда, куда? — удивился Герхард.

— В казино. Там где люди играют. На деньги. Они у нас есть, времени до завтра много, поэтому почему его не занять? Вон Степан явно не против.

— Я не против, подтвердил Аршинов. Сто лет там не был. Помню до войны в Петербурге захаживал, бывало, по служебным надобностям.

— В казино, так в казино — пожал плечами Фриц. Играть так играть.

Казино было шумным, огни горели ярко и женщин было много. Это было какое-то увеселительное заведение комплексного типа — казино совмещалось с рестораном, а всё это со сценой, на которой полуголые девушки дрыгали ногами. Как понял Коля развлечения были на любой вкус. Сам он казино не любил, и даже на волне успеха туда не захаживал — что-то ему было не интересно. Ресторан считал он, это ресторан. Стриптиз — это стриптиз. А азарту ему и в бизнесе хватало с головой. Поэтому вытащив толстую пачку денег он сказал.

— Предлагаю совместную игру — каждый ставит сам, но выигрыш общий. Играем, пока хватит денег.

Они закупили фишек и пошли к рулетке. Что это такое Коля знал чисто теоретически и правила игры ему были не известны. Поэтому он пошёл играть в карты. Приглядевшись, он нашёл игру по типу «двадцати одного» и стал потихонечку раскидывать картишки. Надежда с Аршиновым стояли у рулеточного колеса и тот что-то объяснял девушке. Фриц где-то потерялся, но это почему-то не беспокоило.

Через час Николай остался практически без фишек, а у Аршинова и Нади были весьма ощутимые кульки. Фриц тоже пришёл пустым и они обменялись долгим, понимающим взглядом. Получив денег, они пошли в зал, где на сцене шло активное представление и сели за столик. Есть не хотелось, поэтому заказав минимум к кофе, стали глядеть на представление. Коля за годы перестройки и строительства капитализма в СССР наведался всякого, поэтому его эскапады девиц не волновали. Но Фриц и Аршинов довольно бурно реагировали на их ужимки и прыжки, в чём были солидарны с залом. Шумный зал, подогретый вином и азартом, был зрителем благодарным и поддерживал артистов рёвом и аплодисментами. Надежда смотрела на всё это с чисто женским профессиональным интересом. Николая уже давно интересовал подобный взгляд, и он пытался понять, что за ним скрывается. Уловив, что зал достаточно разогрет, девочки покинули сцену и оркестр стал играть что-то бравурное. Наверное, это фокстрот, решил Коля. Кавалеры стали приглашать дам и вскоре все довольно весело плясали. Аршинов стал и несколько церемонно пригласил Надю. Они пошли танцевать, а Фриц с Николаем были атакованы парой невысоких блондинок. Фриц сдался и пошёл танцевать, а Коля жестами показал, что у него нет ноги, руки и сам он несчастный инвалид. Наверное выражение лица было у него самое жалостливое и поглядев на него блондинка пошла искать более легкую добычу.

Степан и Надя вернулись, отплясав своё, а Фриц стал задерживаться. Они уже допили кофе, танцы снова сменились на представление, а Фрица всё не было. Наконец он появился, и обе блондинки сопровождали его как конвой.

— Я предлагаю встретиться утром — радостно сказал он. Блондинок это почему-то развеселило, и они стали смеяться низким, грудным смехом. Причём обе. Николай выразил радость по поводу будущих встреч и Герхард отбыл куда-то по направлению к выходу.

— Ну вот, человек нашёл себя — меланхолично сказал Николай, а что же делать нам. Степан Терентьевич — чего же ты теряешься?

— Как старый полицейский скажу, что знакомство с женщинами в подобных местах, не подтверждённые знанием языка могут привести к весьма печальным последствиям. Расследовали мы в своё время одно дело в Риге…

Надежда лукаво посмотрела на Аршинова и сказала.

— В этих делах от мужчины умения владеть языком не требуется.

Николай засмеялся, отметив для себя что все анекдоты придуманы ещё наверное древними греками. А вот Аршинов смутился, но Надежда разрешила ситуацию.

— А не пойти ли нам в русский ресторан? Я слышала, что их здесь много.

Данное предложение было с энтузиазмом встречено участниками, и, в итоге, они попали в место под прозаическим названием «Берёзка». Основной вечер уже прошёл, поэтому в ресторане народу было не много. Женщины сиротливо сидели за сдвоенным столиком, да компания человек из восьми шумно гуляла в углу. Её шум и выкрики ровным гулом заполнял пространство. На сцене сидело обязательное из фильмов тридцатых годов трио балалаечников и весело бряцало «Калинку». Народ благосклонно слушал и просил водки. К вящему удивлению Коли в потолок не стреляли и «боже, царя храни, петь не требовали».

Подскочил официант и что-то спросил по-немецки.

— Водки и Пельменей, по-русски попросил Николай, но совместными усилиями состав заказа был уточнён в сторону борща, жаркого по московски и чая. Коля удалось отстоять свои пельмени лишь когда он привёл в качестве аргумента своё сибирское происхождение. Тем временем три балалаечников на сцене сменилось человеком с гитарой, который запел что-то из Вертинского. Пел он хорошо, но долго. Пьяная компания хотела что-нибудь пободрее, и после небольших переговоров с музыкантами те заиграли «Прощание славянки». Услышав знакомые звуки народ внезапно замолчал, а певец, отложив гитару, выпрямился и запел. Это был какой-то полковой подвариант, не сильно отличающийся от более поздних модификации. Николай и сам пел что-то подобное, попадая в ногу под барабан. Но здесь песня звучала совсем по другому. Люди в зале это тоже почувствовали и потихоньку стали подпевать, тем более, что простые слова сами просились на язык. Николай удивлённо посмотрел на поющих. Приглядевшись и прислушавшись он понял — в зале сидели бойцы. Этих эмиграция не сломала. Они были готовы драться. Чувствовалось, правда, что им нет особой разницы за что. А насчёт жизни и простого человеческого счастья — так это как в бою, где смерть может прийти в любую минуту.

Уже потом, до Николая дошла простая мысль, что интеллигенты по ресторанам ночью не ходят. Уж если человек сидит в кабаке, значит он при деньгах, а значит любит и умеет бороться. Но это было потом. А пока он ошарашено смотрел на зал. И какого же фига вы проиграли войну, думал он.

Он вспомнил историю про уважаемого им профессора Лотмана, долгие годы преподававшего в Тартуском университете в Эстонии. Тот стоял за дефицитными при советской власти бананами и ввиду нехватки, пошёл без очереди, как ветеран Отечественной Войны. Стоящий рядом пожилой эстонец стал плеваться и кричать, что он тоже ветеран, и ему тоже надо.