1923 (СИ) - Иванов Олег Эдуардович - Страница 86

В «Астории» было как всегда — солнечно и просторно. Окна глядели на Собор и на пустой вечером площади он казался ещё огромнее и больше.

— Пойдём, побродим. Я люблю Питер и готов им любоваться часами- сказал он Надьке. Спать не хотелось — он прекрасно выспался в поезде.

Они пошли по вечернему городу. Невский проспект был заполнен толпами гуляющих людей. Все были хорошо одеты и было видно, что место используется для променада. Коля с интересом глядел на лица людей — в его пору жители Северной Пальмиры были совсем другими. Тут, несмотря на революцию, голод и чистки, преобладали интеллектуалы. Очень мало было этого комсомольского типажа — косоворотки и штаны галифе. Может быть город накладывал свой отпечаток, но всё было как-то строже и церемоннее. Как то незаметно, они подошли к Петропавловской крепости. У ворот стоял часовой и был настроен решительно, но Коля показал свои бумаги и после недолго разбирательства с начальником караула их пустили внутрь. Внутри было зелено и тихо. Никого не было. Полуразрушенные здания давно не ремонтировались, двери в некоторые казематы были открыты. Они пришли к церкви, высокий шпиль которой также яростно рвался в небо. Надя стала на колени и долго молилась, глядя на храм, жёлто-красный в лучах заходящего солнца. Коля терпеливо ждал. Он смотрел на церковь и думал, что уже совсем не готов возвращаться в свой век, к своим проблемам и заботам. Он как-то свыкся с вольным положением 23 года, с его возможностью выбора, хорошим уровнем жизни и его достаточно спокойным ритмом жизни. Коля хорошо понимал, что это всё иллюзорно, и на самом деле тут гораздо опаснее, чем дома. Дома что, дома вариант, что могут отстрелить — он сильно не велик. А здесь — за милую душу хлопнут — моргнуть не успеешь. Причём и понять не успеешь, за что и почему. Но всё равно, здесь казалось лучше. Коля вспомнил жену и дочку. Как они там? Сколько времени я тут болтаюсь — уже месяц практически. Интересно, сколько прошло в той Москве.

С утра Коля поехал в архив. Сначала он долго искал, где же он находится. Как обычно, никто ничего не знал, и понадобилось всё розыскное искусство Аршинова, чтобы попасть наконец в Общий архив Генерального Штаба. Там, Николай оставил Степана разбираться с хранителями и выдачами, пошёл искать специалистов по Востоку.

Им оказался высокий и представительный старик, сохраняющий выправку и стать бывшего офицера. Он внимательно глядел на Колю и ждал развития событий. Доставать бумаги из ЦК РКП(Б) Николаю не хотелось. Что-то не верилось ему, что на востоковеда это произведет впечатление. Поэтому, подумав, он честно спросил.

— Скажите, а Вы как относитесь к Советской власти и коммунистам?

— Мне их любить не за что. — честно ответил старик. — Я своё уже отжил, мне бояться нечего, поэтому говорю всё как есть.

Коля хмыкнул.

— Завидую. Меня зовут Николай. А Вас?

— Викентий Федорович Новгородцев. Дворянин. Уволен в отставку в чине полковника.

— Тогда вот что мы сделаем, господин полковник. Очки у Вас есть?

— Есть.

— Тогда доставайте и смотрите — Коля достал из кармана фотографии из дома «Нефтесиндиката».

Новгородцев долго смотрел, потом аккуратно сложил фотографии в стопочку и вернул Николаю.

— Хорошие фото. Чёткие. Вы, что, занимаетесь этим делом?

— Немножко. Вы можете что-нибудь прояснить?

— Практически нечего. Я понимаю, что это ритуальное убийство?

— Да, по отзывам специалистов — это извращение некоей тибетской религии, которая называется «Чёрный бон». По крайней мере её жрецы заявляют так.

— И с какой целью это сделано?

— Скажите, Викентий Федорович, Вы как офицер понимаете значение слов государственная тайна?

— Конечно. Я узнал об этом гораздо раньше Вас, молодой человек.

— Так вот, то что я Вам скажу как раз к ней и относится. Поэтому я надеюсь на Ваше понимание.

Выслушав рассказ Николая о целях жертвоприношения, бывший полковник некоторое время был задумчив. Потом встал, и поманив Колю, пошёл по длинным коридорам архива. Тот шел за стариком по этим лабиринтам полок, и остро чувствовал, что очень любит свою науку. И очень жалеет, что суровая волна перестройки смыла его с палубы этого прекрасного корабля. И что это ужасно интересно, по крупицам искать правду, среди бесконечного количества папок и листиков.

Викентий Федорович остановился около стеллажа. Там стояли шесть коробок без надписей. Судя по всему, их никто не разбирал.

— Если это и может быть где-то описано, то только здесь. Это материалы из фонда барона Маннергейма. Он сейчас в родной Финляндии, вроде как военный министр. А в 1906–1908 годах, по заданию начальника Генштаба генерала Палицына, путешествовал в Китай. Там, на Севере страны, в городе Утай он встречался с далай-ламой, который там временно жил в изгнании… Тот передал ему эти свитки для Императора. А Вы читать то это всё умеете?

— У меня есть прекрасный, дрессированный китаец. Почти как настоящий. Мы поручим это ему. А сами пойдём пообедаем. Возьмём моего коллегу, он из бывших сыщиков, сейчас допрашивает коменданта. Выбор ресторана за Вами. А пока он возиться с Вашим начальником, хорошо было, если бы Вы рассказали мне о российской политике по отношению к Тибету.

— Ну, это простая политика. Тибет лежит на дороге от Индийских владений Англии к нашему стратегическому тылу — Средней Азии и Сибири. В условиях той анархии, которая с середины прошлого века твориться в Китае, нам надо иметь чёткое представление о возможностях использования этой территории как нашими войсками, так и их подразделениями. Более того, в России имеется весьма серьёзный буддистский элемент — это калмыки и буряты. И те и другие потомки монгольских племен Чингисхана, но, так как калмыки продвинулись гораздо западнее, то их роль в истории страны несравненно выше.

Коля заинтересовался. Калмыков он знал, жил с ними в общаге в одной комнате. Ребята были интересные и очень гордились своим народом.

— Для нас калмыки всегда были иррегулярной конницей, если я правильно понимаю, что-то вроде казаков? — спросил он, чтобы показать знание предмета.

— Да, но они выполняли ещё и мощную психологическую роль — они представляли для Запада весь азиатский потенциал России. Например, они как и казаки не были связаны правилами ведения войны, да и от них этого никто не ожидал. Они и воевали так, как это было при хане Батые.

— Да, я помню — битва при Лейпциге в 1813 году, когда калмыки использовали луки.

— И не только, — полковник разгорячился, встал со стула и стал ходить, размахивая руками. — Вы представляете как влияет на современного человека атака калмыцкой конницы, с пиками, со свистом и каждый войн держит в зубах отрубленную руку врага? В Азии это наверное не так пугало, но когда при этом за этими воинами стоит вся мощь России — это должно было впечатлять.

Коля представил себе эту картину и задумался. Да, действительно. А что, правильно — разбирались люди. Большевики отошли от этой традиции, вернее не стали рассматривать ее всерьёз. Поэтому уравняли калмыков во всех правах, то есть отобрали у них вековые привилегии, регулярно подтверждаемые русскими царями. Это привело к тому, что в 1942 году, когда шестая армия Паулюса дошла до волжских степей, старейшины приняли курс на сотрудничество с Германией. И в результате дружно, как и тысячу лет назад, откочевывали с немцами на запад, под ударами Красной армии. Как, кстати, и Донские казаки. Но только казаков англичане в 1945 выдали, а калмыков почему-то нет. А чтобы не мозолили глазе в Европе, отправили их в Парагвай, где они, как говорят, вполне прижились.

— Ну, как я помню, — резюмировал Николай — ещё Александр Невский принял курс опоры на восток в противовес западной агрессии. Так что у нас в этом плане богатый опыт. Но вернёмся к Тибету. Что же делала армия в предвоенные годы?

— Прежде всего это экспедиции Императорского русского географического общества — Пржевальский, Робровский и Козлов. Засылка агентов под видом паломников. Экспедиция Уланова — Ульянова, которая привела к возвращению далай ламы из Китая в Тибет. В итоге мы смогли добиться, что англичане перестали рассматривать его в качестве спорной территории, и приняли неизбежность обращения к центральному китайскому правительству. То есть угроза присоединения территории к Британской империи была сведена к минимуму.