Старик (СИ) - Гребенкин Александр - Страница 2

Оказавшись у столика, за которым с несколько тревожным видом восседал старик, гость на мгновение остановился.

- Позвольте, - и, не дожидаясь приглашения, сел, лязгнув по столу железной рукой.

Присмотревшись, старик вздрогнул. Это был человек с прекрасной формой лица, чёрными бровями, благородным носом, тонко очерченными губами. Взгляд его был исполнен добродушия и лукавства.

Старик узнал мужчину, который заговорил с ним в парке. Он глотнул слюну, отодвинул чашку.

А вошедший произнёс что-то отдалённо знакомое:

Я душу смутную мою,

Мою тоску, мою тревогу

По завещанию даю

Отныне и навеки Богу

И призываю на подмогу

Всех ангелов - они придут,

Сквозь облака найдут дорогу

И душу Богу отнесут.

- Вспомнил, Себастьян? Это строки Франсуа Вийона, за душу которого ты так боролся тогда, - совершенно спокойно сказал странный незнакомец.

Старик улыбнулся как можно более примирительно, но внутри себя слегка волнуясь.

- Вы меня с кем - то путаете. Поверьте, я никакой не Себастьян. Я обычный пенсионер, мне семьдесят лет, и все эти годы я Марк, а не Себастьян... Вероятно, я на кого-то похож, вот вы и спутали.

Последние слова он добавил, заметив лёгкое удивление в глазах незнакомца.

Но тот поразил его следующими словами:

- Тебе уже не семьдесят, а триста семьдесят лет, и к своему нынешнему гордому имени Марк ты должен добавить благородное - Себастьян, и никакой ты не пенсионер, а ангел, сброшенный на землю.

Старик, отодвинув тарелку, откинулся в кресле и рассмеялся:

- Послушайте, у вас богатая фантазия. Не пишите ли вы книги? - сказал он весёлым глуховатым голосом.

Незнакомец в берете покачал головой.

- Книги пишут те, кто отмечен божьей печатью мечты и воображения. У меня же другие качества и функции. Я лишь тот, кто предупреждает и зовёт, фантазии не для меня.

Старик улыбался.

Странный гость, впечатав в него пристальный взгляд и вдохнув поглубже воздух, произнёс:

- Когда молодой гранд Рауль Мартин заметил, что хозяин Чёрного замка герцог Гонсало Северин воспылал страстью к его возлюбленной Агнессе, то он перестал бывать у него, и все приглашения герцога превращались в огненных бабочек, а сиреневый весенний ветер размётывал их пепельную пыльцу по столу.

Когда хозяин Чёрного замка Гонсало Северин на охоте коварно, по-предательски выстрелил молодому человеку в спину, и смерть гранда была объяснена нападением дикого волка, то последним приютом несчастного стал могильный склеп, а бедная Агнесса роняла слёзы, орошая землю у склепа, и слёзы дали свои всходы, выросли голубые с тёмным орнаментом цветы.

Но когда пролетел тревожной птицей месяц, Агнессу, вышедшую из замка, схватили ловкие и сильные руки, сковали её тело, закрыли рот, затолкали в карету, и она опомнилась в тринадцатой комнате хозяина Чёрного замка. Агнесса лежала вся истерзанная и жестоко униженная наглым насильником, по её спине погулял бич, а руки и ноги крепко сковали стальные цепи.

Вот тогда ты, Себастьян, потеряв всякое терпение, под видом некоего каталонского графа, явившегося на бал, затеял ссору с хозяином Чёрного замка Гонсало Северином и, после недолгого боя, проткнул его шпагой насквозь. Потом каталонский граф загадочно исчез, а Агнесса очутилась дома, на своём ложе, без сознания и, придя в себя, радовалась, что всё происшедшее оказалось лишь жутким сном.

Спустя день она узнала, что беременная, а душу в мальчика вложил ты, Себастьян, и была то душа погибшего Рауля Мартина. Так он возродился в сыне, а ты, за непослушание и нарушения, был сослан сюда, в земную обитель, без памяти и славы, без привилегий, почти на четыреста лет!

Всю эту старинную историю незнакомец поведал быстро, с необыкновенным подъёмом духа, а старик увидел яркие картины, как будто всё произошедшее пронеслось перед его взором.

Он ошарашенно смотрел на гостя:

- Красивая легенда. Но, при чём здесь я?

- А разве не вспоминается тебе красное платье Агнессы, на фоне белого жемчуга облаков и розового заката... Или блестящая при лунном свете шпага Гонсало и хмурые башни Чёрного замка?

Старик на миг задумался, глядя как бы в глаза собеседнику, но вроде и сквозь него. Черный плащ ночи и сверкающие, словно молнии, шпаги... Шатёр стройных разлапистых деревьев. Слёзы, как янтарные бусинки, в глазах у девушки, её черные волосы, ласкаемые вечерним, пахнущим лавром ветром с далёкого моря.

Да, картина стояла перед ним, ставясь всё чётче и яснее.

- Кто вы? - хрипло спросил старик.

- Я - Рафаэль. Ну, припоминается что-то?

У старика защипало в глазах, но в это время Нурдин принёс вино и хамон, и он закрыл глаза платком.

- Успокойся, - сказал Рафаэль, ласково улыбнувшись. - Скоро сам всё почувствуешь и узнаешь. Начинается преобразование. И в две, в крайнем случае, в три ночи, ты почувствуешь перемены. А сейчас давай выпьем этого красного вина за будущее, которое у нас есть!

И зажав бокал в железной скрипящей руке, он выпил его не спеша, смакуя каждый глоток.

Глава вторая. Когда вырастают крылья

Старик брёл из магазина домой. Он шёл по прямой, мягко освещённой улице, от которой уходили в сторону и в глубину переулки с винтовыми лестницами. Выпитое днём вино ещё кружило ему голову, а ноги казались слабыми, ватными, походка была вялой. Обрывки дневного разговора с железноруким незнакомцем вертелись в голове.

«Это какое-то безумие», - думал он. - «Но, с другой стороны, я отчётливо видел эти невероятные картины, но не так, как видят в кино, а как будто это случилось со мной когда-то, много лет назад ... Что это? Внезапно вернувшаяся память о прошлом? То, что я увидел, может относиться к веку шестнадцатому - семнадцатому. Так ведь? Но это абсурд, так долго люди не живут! А этот ... Рафаэль... Кто он? Лжец? Чудак? Да просто сумасшедший! Нелепый фантазёр!»

Старик шёл и думал, и внутри себя сознавал, что готов так шагать и размышлять ещё долго.

- «А что если это правда? И Рафаэль действительно посланец небес, предупредивший меня? Но чего он так печётся обо мне? На кой я им нужен, там, в небесной канцелярии? Нет, скорее они прислали бы старуху с косой, чем ангела. Чушь какая-то!»

Так размышляя он шёл ещё долго, мимо него проносились автомобили, трамваи, велосипедисты, мерно вышагивали прохожие, а он так углубился в свои мысли, что уже был склонен считать, что в произошедшем сегодня есть рациональное зерно.

А вот его родной район! Старик жил в очень старом доме - модерн дореволюционной постройки, с просторными вестибюлями, широкими лестницами, с украшенными лепниной высокими потолками под четыре метра. На каждом этаже размещалось не более двух квартир. Дом блистал зажжёнными окнами, и свет блестел на опавшей листве.

Старик остановился у подъезда как вкопанный. Размышляя, он прошёл порядочное расстояние, а ведь ещё вчера не мог столько пройти! Удивительно - какую дорогу прошагал и не устал! Боль и ломота куда-то исчезли, только немного давило в спину, но он сознавал, что может пройти ещё столько же! Что произошло? Да он просто крепко задумался и не заметил, как дошёл до дома!

Тем не менее, отказавшись от лифта, на свой четвертый этаж он взлетел по лестнице как юноша, перешагивая через ступеньку!

Дома разложил в холодильнике купленные продукты и принялся готовить нехитрый ужин. После трапезы старик почувствовал бодрость во всём теле. Временами спину посещали режущие боли, но они приходили волнами и тут же исчезали.

Хотелось музыки и, смахнув пыль с проигрывателя, он поставил давно забытый диск. Пел, даже пританцовывал, переходя из комнаты на кухню, в коридор, в ванную - настроение было прекрасное.

Походя глянул в серебряное пространство зеркала и на ум пришли читанные когда-то давно строчки: «Стали виски у меня лебединым перьям подобны...»