Оскал дракона (ЛП) - Лоу Роберт - Страница 80

Я сомкнул его маленькие ладони на рукояти отцовского меча и предал огню Одина. Это было похоже на смерть мечты, надежды, и убитый горем, я наблюдал, как пламя поглотило маленькое тело и столб дыма поднялся к темному небу.

Той же ночью Черноглазая пришла ко мне, тихая как летний ветерок. Когда я обнял ее, она была вся мокрая от пота и такая горячая, словно я взял в руки угли. Отвечая на безмолвный вопрос в моих глазах, она молча выскользнула из бесформенного платья-рубахи и подняла руки; даже в темноте, на ее светлой, словно светящейся серебром коже, я заметил красные пятнышки, уже проступившие на бедрах и под мышками, пятна были примерно такого же размера, как и ее твердые темные соски.

Она дрожала, вся горячая и мокрая.

— Утром, — сказала она. — Я пойду к ним.

Я спорил. Я ругался. Я нес всякую чушь. Я бормотал. В конце концов она прикоснулась горячими, потрескавшимися губами к моим, чтобы заставить меня замолчать.

— Такова моя судьба, — сказала она, и я ощутил на щеке ее горячее дыхание. — Так будет лучше. Ведь им нужна только я, пусть они возьмут меня, и это станет их погибелью. Об этом говорил барабан Морского финна.

И я увидел жар в ее глазах, а внутри у меня всё похолодело. Это была ее судьба, одним ударом она спасет всех нас, спасет свой народ и принесет смертельную красную болезнь в войско Чтибора.

— Я должна сделать это рано утром, — сказала она, — пока еще не настолько слаба, чтобы притворяться.

Я лишь кивнул, в ярости от того, что теряю ее, глядя в ее глубокие тюленьи глаза, уже подернутые болезненной бело-голубой дымкой. Я не выпускал ее из объятий всю оставшуюся ночь, лишь ненадолго оставил ее, чтобы обернуть щит куском грязного льняного полотна.

Всей тьмы в мире не хватило бы, чтобы утопить неумолимо наползающий рассвет.

Когда рассвет все же пролился, осветив частокол, который стал похож на пасть ощерившегося в оскале зверя, мои люди уже стояли, дрожа от страха и усталости, с жесткими от крови и грязи бородами и волосами, но их глаза горели, они знали, что сегодня предстанут перед богами, и сильно удивились, увидев как я веду Черноглазую к воротам.

Я передал Финну топор и оставил Черноглазую с ним, а сам стал пробираться через обломки ворот, перешагивая через мертвые тела, под моими ногами хрустела подсохшая за ночь корка из грязи и крови. Я поднял обернутый льняным полотном щит повыше, надеясь, что ткань окажется достаточно светлой и этот знак перемирия заметят. Я остановился лишь однажды и оглянулся на Рандра Стерки, почувствовав спиной его налитый кровью взгляд. Его улыбка скорее походила на оскал.

Перешагивая через мертвецов, я добрался до места, где меня уже ждал сидящий верхом Чтибор, он выглядел изможденным. Я подумал — удивительно, что красная чума еще не добралась до его войска.

— Быстрее, — сказал он жестко и надменно.

— Она — достаточная цена за наши жизни? — спросил я, и он взглянул за мои плечи на худенькую маленькую фигурку, стоящую в разбитых воротах, потом взгляд скользнул по трупам его воинов, он увидел, что копья и клинки все еще защищают стены, а «волчьи клыки», по-прежнему грозно ощерились прямо за воротами.

Когда он снова взглянул на меня, его взгляд был жестким, холодным и мрачным, но это меня не тревожило — я знал, что он согласится, ведь он не может дальше здесь оставаться. Конечно, он мог перебить всех нас, но цена оказалась бы слишком велика, к тому же он был достаточно мудрым вождем, чтобы не позволить честолюбию и ненависти уничтожить свое войско.

Его последний взгляд пронзил меня до костей. Я увидел в его глазах насмешку над тем, что мне придется выдать дорогую мне женщину и тем спасти остальных.

Возможно, это его удивило, возможно, он слишком устал, чтобы что-то сказать, но он просто кивнул, и этого было достаточно.

Я побрел обратно через ворота и взял из рук Финна топор. Черноглазая, бесстрастная, словно резная деревянная фигура, закуталась в грязный плащ и вышла наружу такой же походкой, которую я однажды уже видел — словно несла между ног шкатулку с золотом. Она не оглянулась.

Я оказался среди побратимов, которые уже поняли, что все закончено и сегодня они не умрут. Но некоторые, колеблясь в нерешительности, как ястреб над добычей, сообразили, что все это время поляне хотели лишь заполучить девчонку, но ни один, увидев мое лицо, не осмелился открыть рот и прямо это высказать.

За исключением одного. Всегда найдется такой.

— Вот ты дерьмо, — завопил Стирбьорн, дрожа от страха и злости. — Это было из-за нее! Все это время! Мы умирали, чтобы ты мог трахать...

Я ударил его рукоятью топора по морде с влажным, чавкающим звуком, и он рухнул на землю, пуская кровавые пузыри изо рта. Уддольф подошел к нему и ногой перевернул на бок, чтобы он не захлебнулся кровью и слюной.

Я был холоден и тверд, но также и разбит. Маленькое тело сгорело на погребальном костре, Черноглазая нетвердой походкой ушла прочь, чтобы умереть среди врагов, а эти двое держали нить моей судьбы в своих руках, и с их потерей я больше не знал, куда идти. Я чуть не упал на колени, призывая Одина забрать свою жертву, и обернувшись, заметил Рандра Стерки, он молча наблюдал за мной. Я почти желал, чтобы именно сейчас он совершил свою давнишнюю месть.

— Хороший удар, — сказал Бьяльфи, бегло осмотрев Стирбьорна. — Я думаю, лучше бы ты другим концом. Отрубленная голова больше не замыслит зло, как сказала бы бабка Рыжего Ньяля.

Финн шумно встряхнулся и отхаркался.

— Ни слова больше о бабке Рыжего Ньяля, — прорычал он, чтобы все слышали. — И будьте благодарны, что наш Орм ударил рукоятью, а не клинком. Он из тех, кто всегда предпочитает оставить жизнь даже недостойному человеку, и еще не забывайте, что оказавшись в бочке с дерьмом, он выйдет оттуда с пригоршней серебра. Ведь Стирбьорн еще сколько-нибудь да стоит.

Он хмуро взглянул на скулящего Стирбьорна и поднял свой «Годи» повыше, чтобы все увидели.

— Оружие нужно почистить. А потом мы выйдем из этого проклятого места под названием «нигде».

Вышло нас всего двадцать человек, не больше; остальные умерли, а тех, кто был при смерти, мы прикончили, проявив милосердие, а затем сожгли тела вместе со всем их оружием, снаряжением и морскими сундуками Черные птицы осуждающе кружили в мрачном небе за нашими спинами, когда мы шли через яркую зелень и слышали пение птиц.

Большую часть первого дня мы двигались осторожно и были начеку, избегая открытых пространств, постоянно оглядывались через плечо. Никто не верил полянам, ведь мы еще находились на их землях. Мы направлялись к притоку Одры под названием Нотек, который нам предстояло перейти. Но в конце концов, когда стало понятно, что мы действительно спаслись, побратимы начали замечать зеленые листья и почки, слышать карканье ворона и щебетание птиц.

Они глубже вдыхали свежий весенний воздух и улыбались друг другу, за исключением больных, которые шли спотыкаясь, некоторых нам пришлось нести, они бредили. Красная чума еще оставалась с нами, следовала по пятам, как бездомный пес, которого не отправишь домой, но побратимы все равно ухмылялись, глядя друг на друга, словно им выпали хорошие кости в игре.

Я единственный не радовался чудесному спасению, не ликовал, что мы благополучно избежали и скал, и волков, я двигался почти как мертвец и все ждал, ждал и ждал удара Одина. Я хмурился, видя радостные лица остальных, и побратимы избегали меня, за исключением Финна, Вороньей Кости и, что странно, монаха, который время от времени шагал рядом со мной, оборванные края черного шерстяного балахона хлопали по его икрам.

Я понимал — он ждет, что я заговорю первым, и все же спросил, чего он от меня хочет.

— Я хочу исцелить тебя, сейчас ты похож на сломанную кость, — сказал Лев достаточно легко и оглянулся на дорогу.

Воронья Кость вприпрыжку пробежал мимо нас с потрепанным лук и тремя стрелами в руках.

— Я собираюсь на охоту, — заявил он.

Я понимал, что это отвлечет его от мыслей о смерти Алеши. Я старался подобрать нужные слова, чтобы держать мальчишку в узде, но оказалось, что это умеет только его железная нянька, которой уже нет с нами.