Черный дневник. Книга первая (СИ) - Тартаров Илай - Страница 6

Сафир с готовностью поднялся, старик придержал:

— Дети… Как вы не понимаете, это всё бесполезно! Даже если я залечу его раны, он всё равно умрет.

Валет взбесился, только сообразив, что если маг в состоянии остановить время, то уж с раной…

— Ты бессмертный, верно? Тебе не понять, что такое хотеть жить! Есть враг это смерти, или как их там… Жнецы! Их много? Да хоть миллион! Они невидимы, допустим, но мы теперь хоть знаем, что они есть! Этого пока достаточно.

Сафир добавил безапелляционно:

— Короче, лечи давай, а там разберемся. Ты, отец, прости, что так грубо, но если начнешь спорить, я тебя бессмертного о смерти молить заставлю…

Я смотрел на весь этот бардак с вялым интересом, явно нежизненным. Нет, это конечно здорово, вот так висеть в воздухе, но скучно.

— Ну, а вы откуда родом? Из прошлого, или будущего, верно?

Дед напрягся, не сразу поняв, что имею в виду. Я лениво пояснил:

— Ну, если из прошлого, тогда понятно, ты — маг. Если из будущего, тогда либо пришелец, либо ученый. Ты книжки не читаешь?

Сашка ответила за него, смущенно переминаясь с ноги на ногу:

— Он пришел сюда еще до моего рождения. Вы это называете параллельными вселенными, хотя на самом деле они не параллельны…

Я демонстративно зевнул, сам себе удивился, дух, оказывается, тоже может язвить:

— Так, а чего к нам-то? Небось в вашем мире куда веселей, магия вон. Тут чего забыли?

На сей раз ответил сам старик, у которого в руке как по волшебству возник длинный посох, хотя почему «как».

— Там, откуда я родом, мир другой. История пошла разными дорогами. В вашем мире закрепилась наука. Алхимики стали химиками, потом и химиками-ядерщиками. У нас же остались маги, и всё развитие от них.

Я про себя подумал, что наука у нас закрепилась по одной простой причине, отсутствовал выбор. Да и Церковь тянула человечество за уши в светлое прогрессивное будущее, почти всегда. Так что маги если и были, дружно сгорели в ярких кострах наисвятейшей инквизиции.

— У вас лучше, — подошел он, — каждый может изобретать что-то новое. Вон, какие потрясающие машины создаете. У нас же только избранные непонятно кем, такие как я, могут творить, ну, всякое… Это печально, не думаю, что поймете.

Вмешался заинтересованный Валет:

— Значит, Урал ты починил с помощью магии?

Старик обернулся, виновато раскинул руки.

— Ну, когда начинаешь понимать принцип работы механизмов, магия становится чем-то вроде инструмента.

Я скривился, не о том спрашивают:

— Ты мне перед смертью о другом скажи. Неужели ты сюда пришел только потому, что так уж нравится наш мир? Господи, скажи, что это не так! Мы всей планетой хотим обрести магию, чтоб ни черта не делать, а ты добровольно в ссылку?.. Я отказываюсь это понимать.

Старик усмехнулся, пальцы скользнули по ране на моем теле:

— Брось. Я тоже человек, магию менять ни на какую науку не стану. Бежал я из своего мира, потому как количество врагов стало сильно превосходить количество друзей. Состариться и умереть я, разумеется, не могу, но от ножа в спину никто не застрахован. Смекаешь? А там этих ножей у моей спины собралось великое множество. Королевство наше пало, короля лишили головы, а следующий…

— Ты. Другое дело, — успокоился я, принимая такой логичный и понятный ответ. — Еще вопрос, а ты чего не захватил этот мир? У тебя ж такие возможности, тебя убить-то почти нереально!

Старик ухмыльнулся, взглянув на меня как на ребенка:

— Ты когда в зоопарк заходишь, пытаешься захватить обезьян? Всё, что вы можете мне дать, я могу создать и сам. Зато ваши ученые, пока они свободны, с каждым годом творят такие вещи, на которые никакая магия не способна. Один интернет чего стоит? Просто чудеса! Вот я и остался тут, учусь, магией автомобили собираю, затем снова ломаю, перекраиваю, улучшаю. Я лет через сто стану таким магом, каких в тех землях никогда не будет, вот тогда и вернусь, на вертолёте, с гранатометом…

Валет улыбнулся с пониманием, я хмыкнул равнодушно:

— Да, теперь ты совсем на человека стал похож. Месть — дело святое в любом мире?

Сафир всё это время пытался убрать от шеи моего тела лезвие косы, но безрезультатно. Старик отстранил по-отечески:

— Даже не пытайся, время остановлено. Значит и все массы, все эти, как их? Молекулы! Стоят… И не в твоей власти менять что-либо. Но в моей.

Дед сделал легкий пас рукой, и на шее моего тела сразу же затянулась страшная рана, оставив красный рубец на память. Мой дух тут же втянуло, ощущения жуткие, будто засасывает в водоворот, снова вижу глазами себя, тьфу, своими глазами. Словом, из себя смотрю.

Я потер онемевшими пальцами шею, дикий жар во всем теле подсказал, что я всё еще живой, а метаболизм работает на все триста процентов, маг постарался, не иначе. Шрам чешется невыносимо, хочется разорвать когтями, но эти ощущения мне хорошо знакомы, знаю, что нельзя. Покосился на косу радом с собой, испуганно сглотнул. Вылез аккуратно, не дай бог задеть, поднялся, отряхивая колени.

— Так, ну ладно, мне снова не хочется умирать. Совсем. Други мои, прощевайте. Старче, сделай милость, отправь меня в твой мир.

Все уставились в недоумении, будто уже похоронили и каждый успел кинуть горсть земли на гробик.

— Нет, а что вы так уставились? — обиделся я, — или реально думаете, что сейчас прям копыта откину, после таких чудес? Ты дед сказал, что в вашем мире от смерти убежать можно. Значит туда и пойду убегать, а как там всё улажу, тогда и вернусь. Надеюсь.

Сашка счастливо завизжала:

— Дедушка, ты ведь можешь отправить его, правда?

Маг, совсем по-стариковски поблямкал губами, не ожидая такого поворота:

— Ну, да… Это я могу, да… Но…хм…

— Давай отправляй, — заключил я в нетерпении. — Парни, скоро буду, баньку топите.

Валет наигранно заржал:

— Ты прикалываешься? У меня мотоцикл починен магией, я теперь спать не смогу, пока весь его не рассмотрю под микроскопом. А там, в том мире, наверняка таки-и-е микроскопы, что м-м… Загляденье, а не микроскопы.

Я кивнул, принимая ответ. А чего спорить? Валет парень взрослый, вот пусть сам и решает, не буду же отговаривать.

Сафир скупо кивнул, не удосужив нас объяснениями своего решения. Мол, изволю-с пойти-с. У меня от сердца отлегло. Один в чужом мире я б сдох, как пить дать. Там же с рынком беда, ни банального менеджмента, ни тебе грамотного маркетинга, производство стоит. Нет, не мой это мир, явно…

Сашка весело помахала ручкой, сказала ласково:

— Возвращайтесь!

Маг крякнул, начал вертеть посохом, что-то выкрикивая. Перед нами разорвался воздух, как бархатное полотно, с глухим хлопком. Я сразу понял — портал, что я порталов не видел?..

Сафир выдохнул и вбежал сразу, не дожидаясь скучных объяснений по технике безопасности, будто из самолета выпрыгнул.

Следом хотел войти я, Валет остановил.

Развернулся, лихо вспрыгнул на Урал, движение ноги и мотоцикл заурчал, я с удовольствием залез на заднее сиденье. Старик проводил нас очумевшим взглядом, мол, шут с ними, всё равно помрут, а когда мы исчезли в дыре, закрыл портал.

Глава 2

Странная особенность Дневника не только в том, что писать его можно одной лишь силой мысли. Сказать по правде, пишешь его не столько ты, сколько он делает это сам. Ты всего лишь источник знания или воспоминания, как вам будет угодно, а Дневник вполне самостоятелен. Я понял это не сразу, но как вы уже догадались, времени у меня оказалось предостаточно.

Сперва я заметил, что мои писательские замашки, да-да, пусть я журналист, но авторское самолюбие свойственно мне ничуть не меньше. Так вот они, замашки то есть, не воспринимаются Дневником, если я хоть немного отступаю от истины. Например, когда я рассказывал Дневнику душещипательную историю о том, как в пятом классе дал хорошенькую взбучку одному негодяю-старшекласснику, тот просто отказался записывать. Едва я признал, что старшеклассник, увы, оказался сильнее, и взбучка досталась мне, строка вновь ожила.

Позже я снова столкнулся с этим явлением, но в меньшей форме. Я очень красочно описывал свой полет, пусть недолгий, но от того не менее живописный, когда споткнулся на апельсиновой корке. Дневник, однако, каким-то чудом узнал, что коркой там и не пахло, а вступил я в коровью лепешку, куда и приземлился потом щекой под дружный хохот соседских ребят.

Если так пойдет и дальше, скоро Дневник перестанет нуждаться в рассказчике, а история всей моей жизни так или иначе отразится на его страницах. Странно, правда?