Вор и убийца (СИ) - Корвин Флейм - Страница 2

— Королевский обвинитель лорд Тренкап!

Это имя мне ничего не говорило. Да и сам лорд Тренкап не производил особого впечатления: какой-то неприметный господин в коричневом костюме. Зато, когда услышал имя королевского защитника, признаться, стало не по себе. Развеялись последние сомнения, каким приговором завершится трибунал.

— Вице-король Заморской Арнии лорд Даман!

Будучи пиратом, я не делал тайны, откуда взялись руали, что позволили снарядить "Скорпион", и очень скоро весь Костяной Краб знал, кто обчистил сундуки арнийского вице-короля. Само собой, весть об этом недолго добиралась до резиденции Конрада Дамана. Даман нанял убийц, которые отправили на тот свет моего первого и единственного настоящего друга, боцмана «Скорпиона» Дью Вермана, и едва не добрались до меня. К Даману появились кровные счеты.

Да, это был он! Его пухлые щеки и блестящую лысину не спутать ни с чьей другой.

Первое, что сделал Даман, как только вскарабкался на помост, это нашел взглядом меня. Вице-король скривился своей приторной ухмылкой, в его глазах зажегся мстительный огонек.

Сняв воображаемую шляпу, я картинно поклонился и наигранно пригладил чуть взлохмаченную прическу. Мои прямые черные волосы опускались до плеч. Толпа незамедлительно разродилась злорадным хохотом. Разговоры о жадности вице-короля давно дошли до Ревентоля, и о моем визите в подвал Конрада Дамана здесь тоже были наслышаны.

— Именем милостью божьей короля Герарда V Высокий трибунал слушает дело о морском разбое, — произнес верховный судья, хищно взглянув на подсудимых. — Вызывается Лоис Вект.

Младшие судебные приставы, сменившие тюремную стражу, сняли цепной замок и вытолкали Лоиса вперед.

Суд вышел скорый и жестокий. Выслушав обвинителя и не менее обличительную речь Дамана, нашего "защитника", Деспилье дал слово Лоису, который лишь презрительно покосился на реющий над трибуналом королевский флаг и отвернулся.

— Смертная казнь, — сухо проронил верховный судья, не удосужившись соблюсти протокол. В торговом Ревентоле пират — это хуже, чем детоубийца.

Лоиса приковали к столбу смертников. К его чести, держался он молодцом.

Затем Деспилье называл имена Гюга, Булеза, Чекка, Жана и Жака. Их судилище, в коем не проглядывалось и намека на выслушивание свидетелей и прочие тонкости, получилось таким же коротким и с тем же приговором. Лишь семнадцатилетним близнецам Деспилье уготовил иную участь.

— Смертная казнь заменяется пятилетней каторгой на галерах.

Сделалось искренне жаль их. Больше трех лет на арнийских галерах не выдерживал никто, и это поистине хуже смертной казни.

Рядом со мной теперь оставался лишь Дино.

— Николас Гард, — потребовал судья.

Приставы приблизились ко мне и, освободив от цепи, толкнули к помосту.

Едва шагнув, я вдруг почувствовал острую боль в ноге. Рана напомнила о себе весьма некстати. С трудом сохраняя маску спокойствия, я старался сейчас только не хромать. Все что угодно, лишь бы не доставить лишнего удовольствия толпе, бьющейся в экстазе в предвкушении казней.

— Николас Гард, — начал зачитывать судебное заключение Тренкап, — вы обвиняетесь…

Я не слышал его. Вышедшее из-за Кафедрального собора святого Франциска яркое солнце не только ослепило меня, но и как будто оглушило. В голове крутились слова тюремщика. Неужели сказанное им всего лишь дьявольский розыгрыш? Я начал думать, что это так, надежда на спасение едва теплилась.

— Гард, у вас есть, что сказать в свое оправдание? Лорд Даман высказался, — обратился ко мне Деспилье.

Я даже не заметил, что нес вице-король. Покачнув головой, я ответил:

— Скажу лишь, что ничуть не раскаиваюсь в содеянном.

— Тогда виновен, и ваша виновность, Гард, как капитана корабля флибустьеров и приспешника Рыжего Крюка, более чем очевидна. Наказание — смертная казнь, — верховный судья повернулся к приставам. — Уведите его.

— Позвольте, ваша честь! — вдруг поднялся Даман, нервно вытирая платком вспотевшую лысину.

Что у него на уме? Или Даману недостаточно моей смерти?

— Защите есть что добавить?

— Да, ваша честь.

— Что ж, извольте, — Альберт Деспилье откинулся на спинку кресла, не сводя с меня змеиного взора.

— Всем известно, — торопливо начал Даман в навалившейся на площадь гробовой тишине, — о булле папы Иннокентия XII, что говорит про незамедлительное отлучение от Матери Церкви всех детей от богопротивной связи сыновей и дочерей человеческого рода с расами нелюдей, а также всех потомков этих детей…

Наверно, я побледнел, замысел Дамана прояснился. Он хотел лишить меня последнего, что еще оставалось. Права на покаяние!

— Ваша честь, я должен уточнить, — неожиданно вмешался архиепископ. Ни проронивший до сих пор ни звука церковник заговорил, когда разбирательство коснулось преступлений против Святой Церкви. Именно для этого и должен был присутствовать кардинал на каждом заседании Высокого трибунала. — В булле Иннокентия XII написано лишь о рекомендации отлучать от лона Церкви детей, рожденных от связи людей с эльфами, гномами, орками и прочими. Но отнюдь не об императивном велении на сей счет.

Даман тяжело задышал и покрылся бурыми пятнами.

— Спасибо, — обратился к архиепископу Деспилье. — Трибунал учел ваше замечание.

К растерявшемуся вице-королю уверенность вернулась быстро, он вкрадчиво продолжил:

— И поговаривают, что в роду Гарда имелись орки.

Конрад Даман бросил в мою сторону взгляд и самодовольно надул щеки.

— У меня все, ваша честь, — сказал он.

— Принимая во внимание вышесказанное лордом Даманом, трибунал обязан проверить указанное обстоятельство, — цинично произнес верховный судья. — Поднимите Гарда наверх.

Два пристава схватили меня за локти и потащили на помост. Дабы унизить еще больше, приставы тянули спиной вперед.

— Я распоряжусь, чтобы сюда принесли Обруч, — сказал архиепископ.

— Не стоит утруждаться, ваше преосвященство, все уже готово, — Деспилье улыбнулся в мою сторону.

Меня снова бросили на колени. Теперь в шаге от стола, за которым сидел королевский трибунал.

Рядом застыл старший пристав, держа на вытянутых руках поднос с Обручем. Просто Обруч, без каких бы то ни было украшений. Единственным его отличием являлась редчайшая красная сталь, из какой его выплавили, и, конечно, магия. Та магия, которую святые отцы заключили в десятки обручей из красной стали и которая позволяла определить несчастных, о коих говорилось в булле Иннокентия XII.

Подобно затравленному зверю я наблюдал, как архиепископ Антуан принял у пристава Обруч, поднял над моей головой и начал медленно опускать вниз. Обмануть Обруч невозможно. Себя тоже. Мою прабабку изнасиловали орки, и посему я обречен на отлучение от Церкви. А, значит, меня выдаст боль; а, значит, перед смертью не будет покаяния; а, значит, точно отправлюсь в Ад!

Обруч коснулся головы. Спустя мгновение охватила невыносимая боль. Я выдержал три удара сердца и закричал. Я кричал, кричал и кричал.

Пришел в себя уже у столба смертников.

Приставы вели к гранитному помосту Дино.

— Эх, Николас, крепко тебе досталось, — заметив, что я очнулся, заговорил старик Гюг.

— Да, — захрипел пересохшим горлом Чекко, — ты, капитан, орал, словно уже жарился на углях в Преисподней.

— Заткнись, Чекко! — напустились на него остальные. — Вечно лезешь со своими тупыми шутками.

Я молчал. Все безразлично.

— Эй, взбодрись капитан! — попытался ухмыльнуться Гюг. — Не все так худо, как тебе кажется.

Я поднял мутный взор.

— Антуан, благослови боже его причинное место, — Лоис не смог отказать себе в последней вольности, богохульстве, — сказал, дескать, твоя участь и так незавидна и не стоит её усугублять…

— Короче, — перебил его Чекко, — Антуан не стал отлучать тебя. Видел бы ты, как взбесился господин Деспилье, а Даман, черт бы его побрал, тот вообще слюнями брызгал. Но архиепископ стоял на своем, как скала. Нет, и все.