Вор и убийца (СИ) - Корвин Флейм - Страница 37

Что там, черт возьми, происходит? Крики людей доносились из-за деревьев, откуда выбегала дорожная колея. Еще выстрел… Другой! Я уставился на тела, слегшие на снег от стрел Крика и моих аркебуз, и вдруг понял, что тени над ними не являются ни людьми, ни лошадьми! Бог Отец и Бог Сын!

На сей раз воззвание вышло искренним! Я попятился назад, не в силах отвести взгляд от дорожки звериных следов на снегу, которые появлялись из ниоткуда и бежали ко мне. Я выхватил второй кинжал. Два стальных лезвия — это все что имелось при мне.

Удар сердца, и черная, как ночь, тень бросилась на меня. Она вынырнула из ниоткуда, из пустоты. Я выкинул вперед клинки и получил страшный удар в грудь, который вышиб дух и сознание.

Глава 13. Пиршество страха

Глаза разлепились с трудом. Я смотрел сквозь заиндевевшие ресницы на ночное, затянутое темным облачным покровом, небо. Часто падали крупные снежинки, меня окутывала тишина и жуткий холод. Я лежал чуть на боку, припорошенный белой морозной мукой, спина упиралась в большой бугор.

Продрог до костей. Внутри меня ощущение, что холод загустил кровь, и та течет по жилам еле-еле. Нужно двигаться, тело же хотело только одного — не шевелиться и спать. Покоя… Мысли заплетались и гасли, глаза снова закрылись.

Собравшись, тряхнул головой. Это помогло: я вновь смотрел на небо. Затем, сделав глубокий вдох, перевернулся на живот. Стало чуть легче, в меня вернулась жизнь, пусть я по-прежнему почти не ощущал в себе сил, чтобы двигаться. Однако все же смог подняться.

Головокружение качнуло меня, едва не уронив наземь. Я стоял, согнувшись и упирая руки в бедра, кончики пальцев кололо крохотными иголочками. Выпрямившись, растер лицо, размазывая снег под ладонями и разгоняя кровь.

Наконец, я окончательно пришел в себя и даже немного согрелся. Пальцы ног и рук щипало, от холода хотелось то ли согнуться, то ли наоборот выгнуть спину, но я скинул с себя морозную сонливость, в голову вернулась ясность. Похлопав по одежде, стряхнул с камзола снег и, стукнув пару раз зубами, завернулся в плащ. А еще бы не помешало отвлечься от мыслей о холоде: стужа тогда переносится легче.

Посмотрел на примятый снег, где очнулся несколько минут назад.

— Вот так да… — невольно пробормотал я, усевшись на корточки и ощупывая бугор, о который опирался спиной.

Я принял за земляной нарост тушу крупного зверя. Медленно провел ладонью по темной жесткой шерсти, под шкурой улавливался слабый отголосок остывающего тепла. Зверь испустил дух недавно, и уходящая из него жизнь согревала и меня. Видимо, я пробыл без сознания недолго.

Обойдя тушу, обнаружил оскаленную морду мертвого зверя. Волк или что-то очень похожее на волка, только в два раза большее. Огромные клыки из оскаленной пасти также выглядели не по-волчьи длинными. Я непроизвольно повел шеей и потянулся к воротнику; как оказалось, он разодран в клочья. Меня тащили за шкирку, как кутенка. Пальцы ощупывали шею. Удивительно, но я цел, ни царапины.

Зверь был убит, кто-то или что-то проломило ему голову, тем самым избавив меня от участи быть съеденным заживо. Стало очень не по себе. Нечто, убившее чудовище, могло быть рядом и вряд ли оно покончило со зверем ради моего спасения. Может, чтобы отнять добычу? Меня? Я лихорадочно шарил по ремню замерзшими руками. Дьявол! Вспомнил, что ножны с бракемартом отстегнул ещё в телеге и спрыгнул вниз лишь с парой кинжалов. Должно быть, потерял их, когда эта чертова тварь кинулась на меня.

Я ощущал себя практически голым, беззащитным и беспомощным. Нужно отыскать кинжалы или найти любое другое оружие. И согреться! В сторону проселка вела уже почти присыпанная снегом колея — след, оставленный моим телом, когда зверь тащил до деревьев.

Пронзительный человечий вопль проткнул ночную тишину. Кто-то кричал за изгибом дороги, где оставалась большая часть крысловов. Чужое отчаянье проняло сильнее холода, я оцепенел и слушал, крутя головой в разные стороны, страх гусеничным лапками заползал в душу. Так кричат только перед лицом лютой смерти. Вопль перешел в истошный визг и в один миг прервался.

Я побежал к трем холмикам у дороги, оставляя на снегу следы в два дюйма глубиной. Три растерзанные мертвые лошади лежали там же, где я их видел в последний раз. Их трупы рвали клыками и когтями, снег вокруг истоптан и залит кровью, в двух местах темнели куски вырванной плоти. Я вдыхал морозный воздух, перемешанный с запахом скотобойни, и убеждал себя, что вокруг только конская кровь. Ведь кроме лошадей тут ничего нет.

Где же кинжалы? Я вспахивал ладонями снег и после каждого удара сердца ждал смертоносного рыка за спиной. Однако ночь вновь погрузилась в тишину, лишь изредка в лесу поскрипывали деревья, да собственное дыхание ломало легшее на дорогу безмолвие.

Не найдя ничего, я выпрямился. Сердце немного успокоилось. Куда идти и что вообще делать? Отметины от колес нашей повозки вперемежку с отпечатками лошадиных копыт уходили в ночь. Рой не мог угнать телегу слишком далеко, они должны остановиться и ждать меня, в конце концов! Но, чтобы идти за повозкой нужно хоть что-то держать в руках. На случай встречи с напавшим на нас зверьем.

Я направился к повороту на Бранд, где лежали мертвецы; те, кого прикончили стрелы эльфа и мои аркебузы. Шел крадучись, не по дороге, а у кромки деревьев. На проселке я виден, как на пустом столе с белой скатертью. Я осторожно и тихо ступал, магия воровского бога наполнила меня. Я видел сквозь мглу, я превратился в слух.

Добравшись до изгиба дороги, ступил под ель у обочины, чтобы укрыться от постороннего взгляда. Мертвых крысоловов здесь не было, только трупы их лошадей и отметины на снегу. Людей тащили за поворот дороги. Туда, где кричали, и куда надо было идти. Нет, я не собирался лезть на рожон, но я должен представлять, с чем мы столкнулись, и мне нужно оружие! Я найду его там, где лежат мертвецы. Магия дала прилив сил и притупила страх.

Обогнув заросли, я спешно сделал несколько шагов назад. Под ветви и в темноту! О, Харуз! Я потянулся к магии, сливаясь с мглой ночного леса. Картина, представшая в трех дюжинах шагах впереди, достойна кисти безумного художника! Какой бы изобразил дьявольское пиршество в глубинах ада.

Восемь тварей терзали человеческое мясо. Мертвых крысоловов стащили в одно место на обочине дороги, и теперь волкообразные чудовища отрывали от трупов куски плоти, набивая человечиной свое нутро.

Язык не поворачивался назвать их волками. Мертвая тварь, что обнаружилась рядом со мной, весьма напоминала серого, но она была бездыханная, уткнувшаяся носом в землю, и мало впечтлила меня. Эти же, в холке высотой с мастиффа, с изогнутыми колесом спинами, совсем не похожи на волков. Они разрывали крысоловов на куски в страшном безмолвии: без звериного рыка, оскаленных друг на друга клыков и стычек за лучшую часть добычи. Иногда окровавленное мясо кидалось под ноги ближайшего собрата, который с жадностью набрасывался на него. Мне было не понять, зачем они подкармливают друг друга, любой хищник ведет себя иначе.

Казалось, что вижу жуткое сновидение, только эти твари были здесь, предо мной и наяву. Одна из них даже испустила дух, её тело согревало меня, но была ли в ней жизнь? Та жизнь, которая в груди у всех смертных? Этих существ породило нечто противоположное жизни, хотя их сердца тоже гонят по жилам теплую кровь. Я вспомнил о крике, который совсем недавно разорвал тишину. То был пронзительный вопль обреченного, узревшего пред собой оживший ночной кошмар.

Мысли о несчастном посеяли внутри ростки паники, меня охватил страх, захотелось побежать, прижимаясь к земле, скуля и не оглядываясь. Пытаясь совладать с собой, я ненадолго потерялся во времени. Опустив голову, боролся с липким страхом, мне нужно было только одно. Не побежать! Я справился с собой, когда понял, что по-прежнему остаюсь на месте.

Я тянулся к магии воровского бога всем своим естеством. Я мог слышать, как не дано человеку; шагать, не роняя ни звука; видеть в ночи и слиться с темнотой. Но не раствориться перед лицом смертельной опасности, как бы ни хотелось этого сейчас! Хорошо, хоть ветер дул в мою сторону, не тревожа пирующих тварей запахом живой добычи. Благодарение небесам! Я бесшумно отодвигался вглубь леса, фут за футом, однако до опушки все еще близко.