Охота на охотника - Николаев Андрей - Страница 56

– Ты что, парень, спятил? За это от властей можно десять лет каторги схлопотать, а ребята из клана даже и разговаривать не станут – за ноги подвесят и кишки наружу выпустят.

– Ладно, ладно, – прогудел Полубой, – и спросить уж нельзя.

– Хм, скажет тоже, – никак не мог успокоиться верзила, – огнестрельное ему подавай. Никто вам здесь его не продаст, а заложить могут. И вообще, берите, чего надо, и проваливайте, – он недвусмысленно тряхнул цепью, на которой сидело клыкастое чудовище.

Сандерс перебрал несколько клинков, примеряя их по руке, и выбрал абордажную саблю с небольшим круглым эфесом, с защитной скобой и клинком в тридцать дюймов, напоминавшую формой палат. Профессиональные абордажники называли такое оружие «бастард». Для сабли слишком прямое лезвие, для шпаги – слишком короткое. Помесь какая-то, ублюдок, одним словом. Верзила одобрил выбор – видно было по его маленьким глазкам, но цену заломил несусветную. Сандерс, было, попробовал торговаться, но Полубой молча отсчитал кредитки. Хозяин, получив деньги, заметно подобрел.

– Давно оружием занимаешься? – спросил, пользуясь моментом, Полубой.

– А сколько себя помню.

– Сможешь определить, что за сталь? – Мичман развернул тряпку и вытянул из ножен свою саблю.

Хозяин склонился к лезвию, провел пальцем по кромке и быстро взглянул на Полубоя.

– Откуда, она к вам попала, естественно, не скажете, – то ли спросил, то ли констатировал он.

– Естественно.

– Н-да… за такой клинок можно купить весь мой магазин. И дело не в металле. Вот это напыление… – верзила нырнул куда-то за стенд, – вот, смотри, – в руках у него был охотничий нож. По кромке лезвия шла полоса тусклого цвета, – этот ножик мне обошелся в годовую выручку. Кто продал – не твое дело, но таких в городе больше нет, как специалист говорю. Один сильно умный человек, земля ему пухом, сказал, что по такой технологии сработано едва ли две дюжины клинков во всей галактике и все они наперечет. Вроде бы используют такой материал исключительно для высокоточных систем оружия, в силу его необыкновенной твердости, тугоплавкости и сопротивлению низким температурам одновременно. На клинке он создает кромку молекулярной толщины, причем заточка проводится только один раз – при изготовлении. Ты, парень, этой штукой не очень-то свети – оружие у нас ценится, а кто понимает, оторвет ее у тебя вместе с рукой.

– Не оторвет, – осклабился Полубой, пряча саблю. После покупки оружия, они приобрели плащ из обычного материала для Полубоя – контурные вещи облегали фигуру, а это было бы слишком вызывающе, поскольку Полубой немедленно прорезал внутренний карман и пристроил под плащ саблю – не таскать же в руке. «Бастард», в виду небольшой длины клинка, Сандерс разместил под курткой.

Они расстались с водителем за квартал до развалин, довольные друг другом – Полубой заплатил ему два счетчика за посредничество в приобретении оружия.

– Касьян, вы сами не из царской фамилии? – поинтересовался Сандерс. – Если вы так будете разбрасываться деньгами, мы раньше времени привлечем к себе внимание.

– Это входит в мои планы, – невозмутимо ответил Полубой, – из тех, кто заинтересуется сорящими деньгами двумя археологами с Таира, непременно найдется тот, кто что-то слышал о Керроре. Сказал же Господь: отделю зерна от плевел, вот и нам останется только ждать тех, кто придет с вопросами, отделить и задать свои. Кроме того, что-нибудь поведает дамочка, у которой интересы якобы совпадают с нашими, и у нас будет информация из разных источников. По-моему, все логично.

– Ага. Только нам понадобится рота десанта для поддержки.

– Ну уж и рота, – благодушно проворчал Полубой, – десяток ребят с моего взвода. Шучу, шучу, – добавил он, – сами справимся.

Сандерс вздохнул. Кажется, он начинал привыкать к юмору напарника, а это уже немало.

Если вокруг дома имели еще пристойный вид (естественно настолько, насколько могут иметь пристойный вид древние полуразвалившиеся постройки неизвестно каких цивилизаций, приспособленные под жилища для людей под девизом минимума затрат), то впереди, там, куда им предстояло в скором времени отправиться, начиналось что-то невообразимое. Будто неведомая сила обрушила верхние этажи зданий на проезжую часть, выбила окна, выжгла зелень, которая хоть и редко, но все же встречалась в Нижнем городе. Прохожих вокруг было немного, машин, скользящих над выщербленным асфальтом и парящих на разных уровнях и того меньше. Казалось, по мере приближения к развалинам жизнь в городе замирала, не решаясь переступить незримую черту, за которой царили хаос и разрушение. Как-то Сандерсу довелось побывать на Таллусе, вскоре, после гражданской войны. Примерно то же самое он видел там: развалины, суетливых прохожих, убожество и нищету и над всем этим страх пережитого кошмара. Здесь атмосфера страха присутствовала где-то рядом, словно затаилась в развалинах, но в любой момент могла нахлынуть и затопить еще живые кварталы города.

Было довольно прохладно, асфальт был мокрый – видимо недавно прошел дождь и вместо того, чтобы освежить атмосферу, только усилил запахи нечистот из подворотен и придал им привкус гниющего болота.

На ближайшем здании, ободранными стенами и цветом напоминавшем шкуру бездомной кошки, сверкала неуместными рождественскими огнями вывеска: «Сад наслаждений». Полубой, поправив плащ, направился в заведение. Солидная дверь с зеркальными стеклами и облицовкой под дерево пропустила их внутрь.

Большой полутемный зал рассекал надвое низкий подиум с натыканными стальными шестами от пола до потолка. Низкий потолок из мерцающих панелей поддерживали массивные брусья, уходящие в паркетный пол. Столы стояли вдоль стен, образуя возле подиума свободное пространство, у стойки бара было не протолкнуться, и несколько барменов мелькали, как привидения, обслуживая клиентов. В помещении стоял шум – посетители, пытаясь перекричать назойливо лезущую в уши ритмичную музыку, орали, что было сил. Сандерс огляделся. Публика была самая разношерстная и среди вполне приличных костюмов встречались странные личности, одетые в явное рванье. Присутствовавшие дамы откровенными нарядами и профессиональным выражением помятых лиц не оставляли сомнения в своей принадлежности к самому низкому разряду падших женщин.