Скрипачка - Бочарова Татьяна - Страница 56

— Вот что. Я не желаю знать, как вы убили Кретова, и не хочу разбираться во всем остальном. У тебя есть максимум десять часов, потому что утром я иду к следователю. — Ирка открыла дверь, обернулась на Виктора и прибавила: — И еще. Хочу предупредить, если за это время со мной или кем-то другим что-нибудь случится, имей в виду — я оставила всю информацию надежным людям, и они прекрасно осведомлены о том, где я сейчас нахожусь. Прощай.

Хлопнула дверь. Глотов некоторое время постоял в прихожей молча и почти неподвижно. Потом повернулся и не спеша направился к находящемуся в комнате сейфу.

39

Молоденький милиционер при входе в прокуратуру смотрел на Альку с ненавистью и безнадегой.

— Сколько раз повторять тебе? Завтра приходи, с утра. Тебе пропуск выпишут, а так нельзя.

— Я до утра могу и не дожить, — мрачно ответила Алька.

— Да что с тобой станется? — зло рассмеялся дежурный. — Послушай, а может, ты сумасшедшая? Говорю русским языком: нет сейчас никого. На часы посмотри — без пяти одиннадцать! Думаешь, тут круглосуточно работают, что ли?

— Но кто-нибудь из начальства наверняка остался! Мне все равно к кому, только пусти. Я должна сказать им очень важное.

— Вот завтра и скажешь. Пропуск тебе закажут, пойдешь к следователю, с ним будешь разговаривать. А сейчас отваливай, пока я не рассердился окончательно!

— Я никуда не уйду! Завтра вы мне скажете, чтобы я через неделю приходила!

— Не скажем.

— Все равно я подожду. Понимаешь ты, что мне угрожают? Вот смотри. — Алька протянула парню записку.

— Ну и что? — хмыкнул тот. — Я таких сто штук могу сам себе написать.

— Пиши, если тебе делать нечего, а мне этим заниматься ни к чему. Мне ее под дверь сунули.

— Проваливай, — вконец разозлился парень и схватился за телефон: — Сейчас наряд вызову. Боишься дома ночевать, в КПЗ пересидишь!

К дверям вышел еще один милиционер, тоже молодой, но полноватый и оттого выглядевший более солидно.

— Петь, что за шум?

— Объясни этой девице, что к следователю по ночам не ходят, — устало бросил дежурный.

— Девушка, ну-ка быстренько давайте отсюда! — Толстяк попер прямо на Альку. — Вы где находитесь? За сопротивление представителю власти знаете что полагается?

— Ведь свет горит в окнах, я видела! — Алька слегка отступила под напором толстого. — Значит, кто-то еще работает. Пожалуйста, ребята, мне очень надо, пустите!

— Девушка!.. Петь, вызывай дежурный наряд!

— Ну не надо, — Алька еще попятилась, — я ж вас как людей прошу!

— Слышь, Коль, — нехотя процедил первый милиционер, — кто ведет дело… как его, ну дирижера… Кротова или как там…

— Кретова, — подсказала Алька.

— Козлов, кажется. Он точно ушел, час назад или даже раньше.

— Видишь? — Петя обернулся к Альке. — Все равно того, кто тебе нужен, сейчас нет, и нечего истерику устраивать.

— Почему посторонние в помещении?

Алька вздрогнула и подняла голову. Пожилой мужчина в штатском, возникший бесшумно и неизвестно откуда, строго глядел на дежурных. Те моментально стали навытяжку.

— Она не уходит, товарищ майор, — отрапортовал Петя. — Прикажете вызвать наряд?

На Альку сурово взглянули свинцовые глаза, показавшиеся ей смутно знакомыми.

— А, это ты опять? — Глаза прищурились, придавая лицу усталое, но незлое выражение. Тот самый седой майор, который месяц назад заговорил с ней у входа в административный корпус следственного изолятора и сказал, что Рыбаков не признался в убийстве.

— Так и ходишь? — Он смотрел на нее с нескрываемым удивлением и даже с некоторым интересом.

— Мне надо поговорить со следователем, — твердо произнесла Алька.

— Прямо сейчас?

— Да. То, что я сообщу, изменит ход дела.

— Вот как? — Майор покачал головой, задумался на секунду, потом проговорил: — Ну пошли. Выпишите ей пропуск.

— У вас паспорт с собой есть? — спросил Альку опешивший Петя, переходя на «вы».

— Есть.

— Давайте.

Алька вынула паспорт. Милиционер взглянул в него, черкнул что-то на бумажке, протянул ее Альке:

— На выходе отдадите.

Алька и майор миновали длинный коридор и поднялись наверх, на второй этаж.

— Проходи. — Мужчина отпер кабинет, пропустил Альку вперед и прикрыл дверь. — Садись.

Алька села на стул, стоящий около стола, все еще не веря, что ей удалось проникнуть сюда, преодолев все заградительные кордоны.

— Рассказывай. Чаю хочешь?

— Нет, то есть потом. Я хочу сказать, что я знаю, кто на самом деле убил дирижера Кретова.

— Кто же?

— Вовсе не Рыбаков. Это…

— Погоди-ка, — остановил ее седой. — Я забыл, ты кем приходишься Рыбакову? Жена, кажется, или невеста?

— Да никто я ему, никто! — устало проговорила Алька. — Какое это имеет значение?

— Наверное, ты права, никакого. Просто интересно, кто вот так может в течение месяца днем и ночью атаковать органы.

Альке показалось, что он смеется, и этот смех почему-то ударил ее больнее всего. Может быть, он стал последней каплей для издерганных нервов. Она почувствовала, что это предел, больше сопротивляться она не в состоянии, как не в состоянии дальше оставаться сдержанной и спокойной.

— Вы такой же, как все, — с горечью произнесла она, пристально глядя в серые, внимательные глаза майора сквозь густеющую пелену слез. — Вы тоже не желаете ничего слушать! Ничего! Вас интересует всякая ерунда собачья!

— Насчет ерунды собачей я бы попросил, — усмехнулся майор. — И вообще, ты несправедлива. Выпей-ка все же чаю и объясни мне, о чем это я не желаю слушать. — Он потянулся к автоматическому чайнику, стоявшему на широком подоконнике.

— Не надо мне вашего чаю! — закричала Алька. — Вы все равно не поверите! Ни в то, что я нашла на даче у Кретова документы, свидетельствующие о нелегальном вывозе за границу инструментов, ни в то, что именно за это, вернее, за отказ продолжать делать это его и убили! Ни в то, что он знал о готовящемся убийстве и даже знал прозвище человека, которому поручено его убрать! Ни в то, что этот человек по кличке Флейта — моя подруга Лена Соловьева. — Последние слова Алька произнесла уже тихо, без крика, уткнулась в лежащие на столе руки и заплакала, горько и безутешно.

— Ну-ка еще раз про подругу Лену и кличку Флейта. — На плечо ей легла тяжелая, но мягкая ладонь.

Всхлипывая, Алька подняла лицо от стола. Мужчина стоял рядом, глядя на нее с напряженным ожиданием.

— Меня зовут Дмитрий Сергеевич Михалевич. Пожалуйста, повтори еще раз, что ты сказала про Флейту.

Алька внезапно поняла, что произошло чудо — наконец ее восприняли серьезно, ее словам придается значение, больше того — они вызывают интерес. Ей стало одновременно и радостно, и страшно, будто после долгого блуждания по зыбкому, смертельно опасному болоту ее нога ступила на твердую почву. Только бы не потерять эту опору, не скатиться обратно, в затягивающую, безбрежную топь!

— Ленка, — дрожащим голосом проговорила Алька, — она с детства знала Кретова. Тот жил с ее матерью, а потом ушел. Она играла на флейте, но об этом в оркестре никто не знал, как не знали того, что она — любовница дирижера. Когда произошло убийство, ее не было с нами, но оперативникам об этом неизвестно.

— Почему?

— Мы думали, что она в номере с одним нашим парнем, а потом до меня дошло, что тот был пьян и не помнил, когда Ленка ушла от него. Нам с ней присылали одинаковые записки. Одну я потеряла, а другая вот. — Алька отдала листок Михалевичу.

Тот внимательно изучил его и спросил:

— Ты полагаешь, это писала твоя подруга?

— Или кто-то из ее подручных. Потом на то место, где мы сидим на репетициях, упал софит. Он должен был упасть на меня, но на моей скрипке лопнула струна, и я пошла ее менять.

— А Лена?

— Она побежала вместе со мной. Софит упал мимо.

— Это могла быть случайность.

— Могла. Но во второй записке было сказано, что этот случай будет последним. Я получила ее вечером того дня, когда прожектор свалился. И еще одно: перед тем как лопнула струна, я положила свою скрипку в Ленин футляр. Просто так, примерить. Она ничего не знала об этом.