Опричник (СИ) - Хорошавин Сергей - Страница 49

   Глядя на этот цирк, я только смог произнести: "Вот же Титаник, твою мать!" Больно уж похоже с курсом получилось, прям как в той статье в журнале "Техника молодежи", разве что вместо айсберга подвернулась отмель, что тоже особо не обрадовало: судя по скрежету сели серьезно. Подозреваю, что как минимум весь остаток дня уйдет на разгрузку, а значит, в Казань придем на день позже. Впрочем, сейчас важнее не это -- пора остановить раздухарившийся экипаж чайки: эдак они всех перетопят, а мне пленные нужны. Не полон, конечно -- этого добра и так хватает, едва нашел способ как от прежних пленников избавиться. А вот поговорить с этими "флибустьерами речных просторов" стоит и очень внятно, так чтобы и сами запомнили, и другим передали, что на мои караваны нападать шибко больно и обидно.

   Велел спустить на воду две лодки, специально предназначенные для таких случаев. Не шлюпки конечно, просто долбленка с наращенным в одну доску бортом, но на дюжину человек каждая, не считая сорока пудов груза. Меньше чем с четвертью сотней стрелков я на берег не полезу, чай не дурной. Черемисы тут на своей земле, откуда прилетит -- поди угадай. Значит безопасность по максимуму, как и огневая мощь. Сам тоже прихватил оружие: шашку и пояс с парой револьверов калибром в две седьмых вершка и шестью запасными барабанами.

   Дальность у них поменьше, чем у ружей, все-таки ствол не в аршин длиной, а всего шесть вершков, но с пятидесяти шагов, да со станка, восемь из десяти пуль в пятивершковый круг укладывают. Жаль, что пока такие на поток поставить нереально -- стволы отбирал самые лучшие, да еще и хонинговал с особой тщательностью. Каждая пуля оклеена вощеной бумагой, чтобы освинцовку ствола к минимуму свести, порох тоже отборный, причем не простой дымарь, а смесевый, с добавкой толики пироксилина. В общем, товар штучный цены немалой, но для себя не жалко, другим -- если только в подарок, да и то, если человек шибко нужный будет. Кстати, два экземпляра как раз для Шереметьева и припасены, правда, там ствол хуже, можно сказать рядовой, но кто ж сравнивать-то будет? А вот один, самый лучший, я оставил для подарка другому Иван Васильевичу, тому самому, который еще пока не Грозный.

   ...

   Стрелять однако, не пришлось, сопротивление никто толком не смог оказать, тех кто избежал смерти от картечи или от удара веслом по голове, выловили и связав, побросали на дно чайки. Кое-кто успел добраться до отмели на противоположном берегу, куда их снесло течением, но там их по большей части изловили касимовские татары, что шли берегом. Унесли ноги только те, кто первыми повернули свои челны после первого залпа, ну да бог с ними, теперь время тратить на погоню нет смысла -- среди пленных оказались шудовуй[48] и пара его сыновей, так что разговаривать было с кем. Остальные напуганы, а эти держаться гордо, хотя их тоже колотит от адреналина. Оно и понятно -- время суровое, слово гуманизм, поди, и в Европе не везде слышали, зато по части пыток, казней и прочих развлечений победителей -- полное раздолье.

   Впрочем, мне их пытать ни к чему, все что нужно и так узнать можно. Отправил дюжину своих ребят в темпе пробежаться по берегу, найти место, где эти ухари швартовались, перед тем как вступить на сколькую стезю изменчивой пиратской удачи. Сам же остался на месте, велев казакам с ертаульной чайки, принести веревки и соорудить из ближайших деревьев несколько глаголей, а остальным нести караул. Черемисы, глядя на это дело, сильно приуныли, хотя до попыток взывать к милости победителей не дошло.

   Вскоре подошла и вторая чайка, так что на берегу стало весьма людно. Прикинув, что полсотни человек все-таки будет маловато в случае внезапного нападения, отправил часть вновь прибывших забрать с расшивы полдюжины пушек на полевых лафетах с обслугой, да человек сорок стрельцов. Через полчаса вернулась моя разведка, обнаружившая не только место стоянки, но и тропинку, ведущую к деревеньке. Чуть раньше прибыли стрельцы и пушки и теперь можно было говорить предметно. Михайло Дмитриевич, как я убедился, на расправу скор, посему желательно решить вопрос мирно, покуда он занят.

   Шудовуй оказался человеком сообразительным и поэтому колебался недолго. Стоило мне намекнуть, что если мы не договоримся, пока воевода закончит со стрельцами снимать судно с мели, то нянчиться с ним никто не будет. Всех бунтовщиков ждет петля, а деревню государево воинство непременно спалит, чтоб впредь никто в этих местах грабежом да разбоем не промышлял. А вот ежели покаяться, да присягнуть Москве, то напротив, можно надеяться на милость и щедрые подарки. Коли повоевать охота, так и за этим не станет, но против тех на кого государь пошлет.

   Однако все оказалось не так просто. Стрелецкий голова, едва прибыв, хмуро посмотрев на потенциальных висельников, заявил, что им надобно непременно ехать в Москву, прихватив приличные дары и аманатов, дабы там уже присягнуть на верность непосредственно пред лицом государя. Я предложил подкинуть их до Казани и свалить это дело на тамошних воевод. Но Михайло Дмитриевич хотел непременно сам сопровождать новых подданных в Москву, и отговорить его от этого удалось лишь с большим трудом. Пришлось даже пообещать написать государю письмо, чтобы не дай бог, казанские воеводы не присвоили сей подвиг себе.

   ...

   В Казани мы с Ласкиревым задержались на сутки в ожидании Шереметьева, который не усидел на месте и отправился с отрядом усмирять очередных бунтовщиков. Строительство шло полным ходом: одних только псковских каменщиков во главе с Ивашкой Ширяем было две сотни, а стенщиков и ломцев вообще без счету. От старой Казани, по правде говоря, после штурма осталось немного: ханская мечеть, ханский дворец да еще три каменных здания. Заправлял строительством Постник Яковлев, тот самый что через год должен начать строить в Москве Собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву.

   Пока было время, написал очередное письмо государю, расписав в лучшем виде деяния стрелецкого головы. Заодно намекнул, что для быстрейшего усмирения мятежа луговых черемисов неплохо бы давать всем прекратившим бунтовать и присягнувшим на верность, освобождение от налогов лет на пять, потому, как взять с них особо нечего, а гонять по лесам выйдет в разы дороже. Вместе с письмом отправил еще и отдельную челобитную на постройку медеплавильного завода в Казани.

   По ранее данной грамоте искать руды я мог и по Каме, и вниз по Волге от Камского Устья. Но ставить завод на месте будущей Елабуги, или где еще, будет накладно из-за большого количества охраны, потребной для бережения от ворогов и татей. Охранять придется не только рудник, но и сам завод, и лесорубов с угольщиками. Выгоднее поначалу выгрести богатую руду с Ахметьевского рудника, а медь выплавить под защитой казанских стен. Заодно там и работных людей проще найти, либо с Нижнего Новгорода завербовать. Добычу же на месте проще организовать силами казаков, да и местных к этому делу привлечь стоит. Им дополнительный заработок хорошим подспорьем будет, особенно через три года, когда за Волгой весь хлеб погибнет от дождей.

   Обельный срок я испрашивал по максимуму, упирая на то, что возить руду придется с разных мест, потому как где сыщем и сколько, пока неведом. А буде завод без сырья год простоит али два подряд, а ну как опосля сызнова такая беда случиться, да не раз и не два, то и проку не выйдет с сего дела, токмо сплошной убыток. А вот ежели обельные лета до двадцати продлить, то и новые руды искать мочно и дело надолго не встанет. Инде сказывали черемисы, что в полон взяты: закопушек и дудок брошенных, в том краю несметно, да шибко малы. Посему мыслю: есть там медные руды, но сыскивать их потребно неустанно.