В глубь веков
(Таинственные приключения европейцев сто тысяч лет тому назад. В дали времен. Том - Джунковский П. - Страница 27

— Ну, господа, — вмешался Ганс, — я так же, как и вы, до глубины души тронут добродетелями этого народа, но правду вам сказать, довольно ощутительно скучаю о своем гардеробе, о порядочной постели, да к чему уж лукавить, скучаю я, если сказать правду, и о стряпне нашего милого Иоганна, — и если бы все это имелось у нас в наличности, то я, пожалуй, готов был бы оставаться здесь сколько вам угодно, но согласитесь сами, что наши лиственные одежды, воздушные жилища и очень легкая пища оставляют желать еще очень многого!

— Ах, дорогой Ганс, где вы выучились так верно схватывать самую сущность дела? — восторженно воскликнул Иоганн.

— Понимаю, что ты этим хочешь сказать, — улыбаясь, отвечал дядя Карл, — но не беспокойся, когда ты скажешь мне, что наш плот готов к отплытию, я ни на одну минуту не задержу нашей экспедиции.

— Ну, на этот раз, пожалуй, может случиться именно так, как вы изволите говорить, — почти уверенно заметил Иоганн, с грустной улыбкой оглядывая своих товарищей, едва прикрытых листьями, — укладываться нам долго не придется, и забыть здесь что-нибудь, вероятно, тоже не удастся.

— Ах, Иоганн, Иоганн, да вы оставили бы ваши колкости, хотя бы по случаю того, что все наши страхи по поводу суеверий этого народа оказались совершенно напрасными, — укоризненно заметил Бруно.

— Ну, это открытие доказывает только то, что наша «археология», попросту говоря, ошиблась, — мрачно возразил Иоганн, — и правду сказать, мне очень бы хотелось знать, — когда именно это случилось: вчера ли, когда эту ватагу считали чуть не людоедами, или сегодня, когда они вдруг превратились в невинных барашков. Конечно, всякая наука может иной раз ошибиться, — у меня тоже не всегда выходит блюдо в блюдо, только, правду сказать, я даже и по ошибке не хочу очутиться в желудке допотопного человека.

— Любезнейший Иоганн, — начал было дядя Карл с видом необычайного достоинства, но так как такое «любезное» начало не предвещало ничего доброго, то братья всеми силами постарались перевести разговор на другой предмет, что им и удалось после некоторого усилия.

Погрузившись в планы касательно постройки плота и в проекты предстоящей близкой переправы, наши друзья и не заметили, как прошли свой недлинный путь и очутились, наконец, на той самой прогалине, где стояла, или лучше сказать, висела хижина их приветливых хозяев.

Но увы, напрасно всматривались они со всевозможным вниманием в листву огромного дерева, которое по-прежнему возвышалось в центре поляны, — воздушного жилища нигде не было видно, оно исчезло без следа, а если бы европейцы и сомневались еще в этом, то тяжелые вздохи их старших спутников и слезы на глазенках детей недолго бы оставляли их в заблуждении. Молча, понурив головы, глядело это семейство на то место, где некогда было их жилище, в безмолвии перенося горе, выпавшее на их долю.

Тяжело было и нашим друзьям смотреть на эту печальную картину.

— Ах, господа, — говорил Бруно, обладавший особенно мягким сердцем, — подумайте, ведь как ни проста была эта хижина, а ведь наверное, у каждого из этих ребятишек был в ней свой любимый, уютный уголок, который потерян теперь для них навсегда; да и старшим, судя по их убитому виду, будет стоить, вероятно, немалых трудов возобновление этого нехитрого сооружения. Неужели же мы не поможем этим добрым людям, которые успели уже так много сделать для нас самих?

— Дорогой мой Бруно, — спокойно отвечал Ганс, — если бы мы и не захотели помочь им просто ради доброго чувства, то должны были бы сделать это из прямого расчета, потому что пока не будет у них жилища, они, конечно, не станут помогать нам в постройке нашего плота, а без их помощи, я боюсь, работа наша будет идти черепашьим шагом.

Бруно, обрадованный тем, что вопрос решился согласно его желанию, сейчас же подошел к опечаленному семейству и сообщил всем о намерении его товарищей выстроить им новую хижину.

Это решение совершенно меняло, в глазах туземцев, вопрос о предстоящей постройке. При содействии европейцев серьезная и тяжелая для них работа, требовавшая страшного умственного напряжения, бесчисленных проб и переделок, становилась почти забавой и, конечно, обещала дать гораздо лучшие результаты. Таким образом, разрушение старого жилища из бедствия превращалось почти в удачу.

Так сложившиеся обстоятельства не замедлили благотворно отразиться на настроении духа местных обитателей. Зато на бедного Иоганна они произвели удручающее впечатление.

— Какая досадная задержка, — говорил он, — ведь это Бог знает насколько отдалит наше возвращение. Я и то уже боюсь, как бы наш проводник не возвратился в Мадрас, соскучившись ожидать нас в пещере. Пожалуй, он заявил уже и полиции о нашем исчезновении, тогда может статься, что и вещи-то наши перевезены уже в город.

— Ну, это еще не особенно большая беда, — заметил Бруно. — К счастью, я положил наши спасительные крупинки в совершенно неприметную расселину и они, наверное, будут в целости ожидать нашего возвращения.

— Да, да, но подумали ли, вы в каком именно виде принуждены мы будем возвратиться? Сообразите, какое впечатление на жителей Мадраса произведет наша ученая экспедиция, когда она в пальмовых листьях будет бежать по городским улицам, преследуемая толпой мальчишек, зевак и полицейских. Не знаю, господин профессор, добьемся ли мы таким образом славы великих ученых, но уверен, что славы необыкновенных бесстыдников нам не миновать.

Да, да, — задумчиво проговорил профессор, машинально оправляя свою лиственную одежду, — да, эта печальная картина имеет некоторую вероятность.

— Полно, перестаньте, господа, заранее предаваться печали, может быть, нам удастся как-нибудь войти в Мадрас и без того эффекта, на который вы так рассчитываете, мой милый Иоганн, а теперь я предлагаю сейчас же приступить к делу. Вот, господа, мой план предстоящей работы. Ты, дядя, возьмешь под свою команду туземцев и будешь заботиться о правильном доставлении нам материала. Главным образом ты наблюдай за тем, чтобы они в работе точно держались тех приемов, которые я им укажу, потому что иначе они с самым пустым делом будут возиться бесконечно долгое время, так как вся их беда именно в том и заключается, что в их работе нет решительно никакой системы. Материал для своих построек они, как птицы, подбирают совершенно случайный, валяющийся по лесу, и потому он часто не вполне отвечает своему назначению, мы же будем брать только то, что нам действительно подходит и притом будем получать его свежим, прямо с корня, а вместо топора, которого у нас, к сожалению, нет, мы употребим огонь… Ах, да, — с беспокойством воскликнул он вдруг, — а вот огня-то я и не вижу. Уж не забыли ли его эти ротозеи в пещере?

— На этот счет можешь быть совершенно покоен, — отвечал ему дядя Карл, — погляди-ка вон туда, — и он указал ему рукою на тонкую струйку голубоватого дыма, весело подымавшуюся из-за ближайших кустарников. Как ни обыденно было это зрелище, но оно произвело сильное впечатление на европейцев, — этот дымок как будто бы приближал наших друзей к их собственным временам, когда, как выражался дядя Карл, огонь стал уже для человека не случайной роскошью, а предметом первой необходимости.

— Но как же умудрились они перенести его сюда? — удивился Ганс.

— Представь себе, — это оказалось довольно простой задачей, — отвечал дядя Карл. — Они просто набили две корзины золой, внутри которой лежали горящие уголья и, как видишь, такой простой способ транспортировки огня вполне возможен.

— Ну и прекрасно, раз у нас есть огонь, значит, и успех нашей работы вполне обеспечен. Значит, ты, дядя, вели развести его побольше, а затем пусть твоя команда нагибает побеги кустарника и у его корней раскладывает горящие уголья; таким образом мы будем отжигать стволы и получать прекрасный материал.

— Хорошо, хорошо, — отвечал, улыбаясь, ученый, — вижу, что ты хочешь организовать работу на европейский лад, а туземцев превратить в поденщиков. Ну что же, можешь на меня рассчитывать, я буду с ними строг, как южноамериканский плантатор.